Дело было в самой середине 80-х, в одном из северо-восточных районов Тамбовщины. Мы, - я и семидесятилетний лесник дед Андрей - сидели на лесном кордоне и пили тамбовский самогон. Тихо наступал вечер, небольшой, но густой лес - в общем-то, редкость в тамбовских лесостепях - молчал. Мы сидели, вели неторопливую беседу о том, о сём, как вдруг я уловил странный ноющий звук, который медленно поднимался над лесом. Так примерно гудят провода больших линий электропередачи, но ничего подобного поблизости не было и в помине. Звук нарастал, в него вливались какие-то новые мотивы и струи, он становился сильнее и ярче. Через какую-то четверть часа это был сплошной стройный хор жалобных, ноющих, тоскливых голосов, от которых сердце уходило в пятки.
- Что это? - в ужасе спросил я.
- А это-то? - ответил спокойно дед, который был, казалось, ничуть не удивлён:
- Это, Илюха, кости в лесу ноют.
- Какие такие кости? - испугавшись ещё больше, спросил я.
- Такие кости. Непохороненные. Тут карательный отряд в двадцать первом году полдеревни в лесу перестрелял, а похоронить по-людски не дали. До сих пор черепушки находят в лесу. Я-то тогда совсем маленький был, а и то помню - пришли чекисты, собрали мужиков, увели в лес, и там бах-бах. И отец мой где-то тут лежит. Поди, разбери. А кости ноют, похоронить себя требуют - да куда там. Тут поп нужен. Так-то, Илюха....
Тоскливый, пробирающий насквозь, жуткий вой, тянулся над лесом. Я сидел, отхлебывал вонючий самогон, от которого делалось не так страшно. Впрочем, в тот вечер я понял, что значит выражение "тихий ужас". Кости выли и тосковали часа полтора, а потом всё опять погрузилось в ночную тишину.
Так я в первый раз встретился с настоящей Россией, не декоративной столичной чушью, а тем, что скрывалось за советскими декорациями. Русская земля усеяна русскими костями, и это лучшее доказательство наших прав на неё - здесь документы не нужны.