May 18th, 2008

Про "Ночь Музеев"

РАЗМЫШЛЕНИЯ В МУЗЕЕ

В последние годы сформировался новый тип москвича. Он одет стильно, но не вызывающе или даже вызывающе консервативно, чешет по улице с рюкзачком, на котором красиво повязана георгиевская ленточка, оснащен всевозможной аудио-фото-видео техникой, и новомодным тусовкам предпочитает ту же самую Бородинскую панораму, развод караулов на Красной площади, танки в городе и другие развлечения в стиле милитари-лайт, которых в России, слава Богу, наконец-то стало более-менее в соответствии с естественной потребностью гражданина великой исторической нации. Стоять в такой очереди в музей действительно приятно и внутренне комфортно, исчезает наконец даже наведенное 90-ми чувство страха жителя мегаполиса перед любым другим произвольно взятым жителем мегаполиса...

Психологической войной как таковой никто лучше русских в мире не владел, не владеет и владеть не будет. «Сделают лучше другие изваянья литые из бронзы», но никто лучше русских не умеет делать памятники нерукотворные «бронзы литой прочней». Никто лучше не умеет создавать события, которые сами по себе не могут не быть памятниками, провоцируют культурное творчество, создание легенд, служат вечным источником «непроплаченного» вдохновения.  То же самое Бородино. Если смотреть с узко-военной точки зрения неудачное сражение бессмысленно данное на невыгодной позиции. Барклай – автор стратегического плана войны это прекрасно понимал. Не хуже его понимал это и Кутузов. Но Кутузов понимал то, что умному шотландцу было непонятно. Сражение необходимо было дать не ради военной победы или поражения, а ради психологической и моральной победы, которая одна единственная имела значение в этой войне...

Бородинское сражение было дано для того, чтобы Лермонтов написал «Скажи-ка дядя, ведь недаром…», чтобы Толстой написал «Войну и мир». Ну это в долгосрочной перспективе — а тогда, чтобы легендарный Багратион «самым удивительным фактом биографии которого было то, что он дожил до 47 лет» (Е.В.Тарле) героически погиб именно в этом сражении, или чтобы Милорадович сел завтракать под перекрестным огнем, чтобы рассказывались легенды про искавшего смерти Барклая, лично ведшего в атаку кавалергардов, и под которым убиты были четыре лошади. Каждый русский генерал и офицер стремился погибнуть под Бородино, зная, что покроет себя в памяти потомков бессмертной славой. Руководившему этим грандиозным жертвоприношением Кутузову оставалось только следить за тем, чтобы оно не оказалось напрасным, чтобы битва не была выиграна Наполеоном, чтобы корсиканцу не далось совершить ничего великого и достойного его имени, подобного Маренго, Аустерлицу и Йене. Именно в этом загадка сдержанного поведения Кутузова, отказа в резервах, уклонения от малейшего риска (кстати эта стратегия парализовала и желание рисковать у самого Наполеона).

Впрочем в этой особенности ведения войны русскими западные люди разобрались, похоже, давно. Не случайно главным методом войны против России давно уже является измена, ставка на удар в спину силами завербованной здесь агентуры. Не обошлось без этого и на этот раз — пришедших посмотреть классику русского батального искусства в качестве «нагрузки» ожидала выставка дегенеративного искусства под названием «Арт-Кутузов». Привлеченные духовым оркестром, игравшим действительно красиво посетители панорамы заходили в зал и оказывались в тошнотоворном поле, создаваемом произведениями «педорасов» (Н.С. Хрущев). Собственно за спиной оркестра располагался уродливый черно-белый Кутузов анфас, то есть с бросающимся в глаза бельмом. Дальше – больше — карта Москвы за тюремной решеткой. И наиболее впечатляющий «шедевр» изображение на железе конфетного фантика шоколад «Слава» с небритым безногим ветераном кавказской наружности. Понятно, что произведения молодых художников «грековской» школы были бы здесь гораздо уместней. Но видимо должно пройти еще какое-то время и пара обвалов нью-йоркской биржи, прежде чем выродки «актуального искусства» перестанут брать с нас за возможность приобщиться к искусству подлинному своеобразную дань, в виде обязанности проходить мимо их поделок (и относиться это, кстати сказать, не только к питомцам Гельмана – встречаться на пути к Третьяковской Галерее с ногочленами Бурганова было ничуть не менее отвратительно).


Collapse )

Collapse )

Добавление. Так сказать моя персональная "Ночь в Музее" специально для вас.

Панорама "Оборона Севастополя"

Collapse )


Маленькая "атака" реконструкторов на зрителей...


Развод караулов на Красной Площади

(no subject)

Принимали ли вы участие в ночи музеев?

Да, и вполне удовлетворен0 чел
Да, но разочарован0 чел
Пытался, но никуда не смог попасть0 чел
Нет, я остался дома0 чел
Там, где я живу, ночь музеев не проводится, хотя музеи есть0 чел
Там, где я живу, нет музеев0 чел

Голосовать здесь: http://novchronic.ru/results.1.htm

Пушкин-патриот

Поскольку, как выяснилось, являясь жертвами советского образования многие довольно односторонне представляют себе творчество А.С. Пушкина, то решил пополнить наше "Досье" подборкой его патриотических стихотворений - как возвышенных, так и весьма вольных, вроде "рефутации" в адрес Беранже...

Также сделал более корректный вариант сокращения "Полтавы", нежели тот, который нам преподавали в детстве и совершенно не касающийся украинской темы... А украинская тема в связи с помянутым сегодня Бродским и "строчками из Александра" - весьма актуальна.

Александр Сергеевич ПУШКИН [1799-1837]

ПАТРИОТИЧЕСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ





Мазепа козни продолжает.
С ним полномощный езуит
Мятеж народный учреждает
И шаткой трон ему сулит.
Во тьме ночной они как воры
Ведут свои переговоры,
Измену ценят меж собой,
Слагают цыфр универсалов,
Торгуют царской головой,
Торгуют клятвами вассалов.


Какой-то нищий во дворец
Неведомо отколе ходит,
И Орлик, гетманов делец,
Его приводит и выводит.
Повсюду тайно сеют яд
Его подосланные слуги:
Там на Дону казачьи круги
Они с Булавиным мутят;
Там будят диких орд отвагу;
Там за порогами Днепра
Стращают буйную ватагу
Самодержавием Петра.
Мазепа всюду взор кидает
И письма шлет из края в край:
Угрозой хитрой подымает
Он на Москву Бахчисарай.
Король ему в Варшаве внемлет,
В стенах Очакова паша,
Во стане Карл и царь. Не дремлет
Его коварная душа;
Он, думой думу развивая,
Верней готовит свой удар;
В нем не слабеет воля злая,
Неутомим преступный жар.

Но как он вздрогнул, как воспрянул,
Когда пред ним незапно грянул
Упадший гром! когда ему,
Врагу России самому,
Вельможи русские послали
В Полтаве писанный донос
И вместо праведных угроз,
Как жертве, ласки расточали;
И озабоченный войной,
Гнушаясь мнимой клеветой,
Донос оставя без вниманья,
Сам царь Иуду утешал
И злобу шумом наказанья
Смирить надолго обещал!

Мазепа, в горести притворной,
К царю возносит глас покорный.
"И знает бог, и видит свет:
Он, бедный гетман, двадцать лет
Царю служил душою верной;
Его щедротою безмерной
Осыпан, дивно вознесен...
О, как слепа, безумна злоба!...
Ему ль теперь у двери гроба
Начать учение измен,
И потемнять благую славу?
Не он ли помощь Станиславу
С негодованьем отказал,
Стыдясь, отверг венец Украйны
И договор и письма тайны
К царю, по долгу, отослал?
Не он ли наущеньям хана
И цареградского салтана
Был глух? Усердием горя,
С врагами белого царя
Умом и саблей рад был спорить,
Трудов и жизни не жалел,
И ныне злобный недруг смел
Его седины опозорить!
И кто же? Искра, Кочубей!
Так долго быв его друзьями!..."
И с кровожадными слезами,
В холодной дерзости своей,
Их казни требует злодей...
Души глубокая печаль
Стремиться дерзновенно в даль
Вождю Украйны не мешает.
Твердея в умысле своем,
Он с гордым шведским королем
Свои сношенья продолжает.
Меж тем, чтоб обмануть верней
Глаза враждебного сомненья,
Он, окружась толпой врачей,
На ложе мнимого мученья
Стоная молит исцеленья.
Плоды страстей, войны, трудов,
Болезни, дряхлость и печали,
Предтечи смерти, приковали
Его к одру. Уже готов
Он скоро бренный мир оставить;
Святой обряд он хочет править,
Он архипастыря зовет
К одру сомнительной кончины;
И на коварные седины
Елей таинственный течет.

Но время шло. Москва напрасно
К себе гостей ждала всечасно,
Средь старых, вражеских могил
Готовя шведам тризну тайну.
Незапно Карл поворотил
И перенес войну в Украйну.

(no subject)