March 13th, 2010

Церковь в информационном обществе

В среду побывал на семинаре "Церковь в информационном обществе", организованном синодальным информационным отделом под руководством В.Р. Легойды в Троице-Сергиевой Лавре.

Место проведения оказалось крайне удачным. В Академии очень хорошая рабочая обстановка, настраивающая на церковный и, в то же время, глубокий лад. Похоже серьезные и не на бегу мероприятия и в самом деле лучше проводить вне города, а если в городе, то тоже в монастырях (отсутствие у РПЦ такого офиса монастырского типа - это, конечно, большой минус, а Свято-Данилов это все-таки не то). Дорога от Москвы на Маковец, когда она залита солнцем дает завораживающие зимние виды. В Лавре нам после молебна открыли раку с мощами преподобного и дозволили прикоснуться к святыне. Это благодатно весьма. К тому же выполнил свою давнюю мечту и наконец-то посмотрел легендарный церковно-археологический кабинет. Особенно впечатляют статуи и мозаики из Пальмиры...


 


Теперь по самому мероприятию. Оно было весьма насыщенным, но проседала очень теоретическая сторона. По выступлению богословствовавших священников было понятно, что пока наши академии еще не ставили себе задачу богословского осмысления этого феномена (а некоторые вообще отметали его существенность). Теории явно не хватало.

В итоге мне пришлось сформулировать собственную, которая была озвучена только частично, в форме отдельных выкриков, так как время уже кончалось.

1. Что такое информационное общество? Это нечто вполне определимое. Информационное общество - это такая форма существования социума при которой скорость коммуникации значительно превышает скорость материального действия. Грубо говоря, в информационном обществе проще сказать или показать, подать сигнал, чем сделать. На протяжении тысячелетий человеческой истории это было не так. Напротив, сделать что-то - выстрелить, построить, станцевать, ударить, было легче, чем сказать. Пользование информацией, тем более - сохранной в течение длительного времени, выходящей за пределы текущих обстоятельств, было привилегией меньшинства. Действие - уделом большинства. Сейчас ситуация зачастую противоположна. Действие обставленно дополнительными ограничениями, подчас его очень трудно предпринять или оно вовсе запрещено. А вот коммуникация облегчена до предела. Мало того, даже само действие зачастую воспринимается прежде всего в своей семиотической функции, как жест, который что-то значит, а не непосредственно как акт и его результат.

2. Реальность информационного общества ведет к возрастанию уровня информационного шума. Сигналов слишком много, среди них слишком много незначимых или малозначимых. Мы начинаем путаться в символах, образах, мессаджах. Возникает потребность в иерархическом упорядочении коммуникации, выделении более и менее значимых сигналов, сведении их в определенные системы, обладающие разным уровнем доверия и авторитета. Сегодня большее значение имеют не разннообразие многочисленных источников информации, а навыки селекции, умение извлечь из превышающего разумение информационного потока что-то стоящее...

3. Упорядочение коммуникации осуществляется, используя теорию Никласа Лумана, с помощью кодов символически генерализованных коммуникативных систем. Для политики это код власти. Для науки - код истины. Для искусства - код красоты. Для религии, продолжим этот ряд, это код святости. Именно святое, сакральное, нуминозное - то, на каком языке говорит религия. Религия без противопоставления сакрального и профанного невозможна. Говоря религиозно, мы всегда говорим о сакральном.

4. Парадокс ситуации Церкви и её символических кодов в современной реальности информационного общества в том, что, будучи востребованны для организации этого шумного и полного мнимостей пространства, её коды сакрального девальвированы длительной эпохой секуляризации и профанации святынь. Символический язык Церкви разменивался в коммуникации предшествующей эпохи ни на что... Собственно, профанное повышало свой онтологический и социальный статус за счет расщепления сакрального и паразитирования на нем. Профанное паразитировало на сакральном, истощив, тем самым, его коммуникативные возможности, поскольку сакральное теряло информационную емкость и символическую глубину на за счет все большего экстенсивного расширения.

5. К сожалению, тот ход, который часто предлагается для восстановления статуса сакрального и места кодов сакрального в общественной коммуникации, а именно обратное паразитирование сакрального на профанном. использование структур и среды информационного общества для "пиара" Церкви, имеет лишь ограниченную эффективность. Скатиться с горки с выключенным мотором гораздо сложнее, чем на нее таким же образом подняться. Паразитирование на профанном не даст сакральным символам и сотой доли той привлекательности, какую для профанного имеет паразитирование на сакральном. Используя профанные коды, Церковь можно перевести на многие другие кодовые языки - язык власти (Церковь - политическая сила), язык искусства (Церковь - это красота и высокая культура), язык эмоциональных отношений (в Церкви хорошие люди, которые любят друг друга) и т.д., но с помощью этих кодов нельзя восстановить собственно религиозный символический код - Церковь - это святое, Она имеет отношение к Реальности-выше-Реальности, к трансцендентному, она содержит в себе предельный смысл вещей.

6. Тем самым, любые технологии агрессивного миссионерства (то есть объяснения послания Церкви в рамках других символических генерализованных систем) имеют значение при перераспределении относимых к Церкви значений "по горизонтали". "Вертикальный взлет", восстановление статуса трансцендентного с их помощью невозможны. Между тем, именно это место Церкви в информационном обществе, место носительницы сакрального послания, обладающего высоким авторитетом и упорядочивающего весь информационный шум и хаос в стройную картину мира, и актуально для нас прежде всего. Другими словами, ключевой вопрос в дискуссии о месте Церкви в информационном обществе - это вопрос о месте Церкви именно как носительницы и хранительницы Откровения, то есть божественного ведения, превышающего человеческое ведение, сакральной реальности, превосходящей всё профаническое в человеке через его преображение и восстановление в нас подобия Божия.

7. Утверждение этого положения Церкви в информационной среде возможно только через вносимый Церковью элемент необыденности жизни, через понимание Церкви как пространства чуда. Чуда как проявления святости. Только масштабное столкновение с действительно чудесным (при этом саму чудесность нельзя, конечно, сводить к магичности) в Церкви и вокруг нее приведет к новому осознанию человеком границы сакрального и профанного. Только экспансия сакрального в жизнь современного хомо информатикус и хомо виртуалис, осуществляемая через информационные каналы, доступные Церкви, действительно осмысливает и оправдывает включенность Церкви в информационном обществе.

8. Что такое сакральное в сегодняшнем мире? Прежде всего это не храм, не икона, не ритуал, вообще не священные вещи. Прежде всего это святые. Живые люди, стяжавшие благодать и осознаваемые нами как находящиеся в ином, не профанном измерении бытия. Там, где информационная, медийная цепочка приводит к соприкосновению виртуального обывателя со святым, к прикосновению его личности и его подвигу, там происходит действительное постижение сакрального. Священное оказывается явлено в этом мире и никакие профанизирующие силы не могут с ним совладать. Другой точкой соприкосновения является чудо, но риск профанации чуда гораздо выше, чудо может стать ложной информационной сенсацией, ложным знамением. Однако эта опасность не должна отлучать нас от свидетельства о подлинном чуде тогда и там, где это уместно

9. Широко известен принцип Маршалла Маклюэна - medium is the message. Это чрезвычайно важный принцип при понимании современных средств коммуникации, задающих не только технические параметры передачи, но и смысл (а главное, смысловой контекст сказанного). Библия, как бы там ни было, не могла быть присланна по факсу или начирикана в твиттере. И даже апостол Павел, если бы отправлял емейлы, вынужден был бы составлять свои послания совершенно иначе. Мы никогда не должны забывать этого принципа и не думать, что используемые медийные ресурсы нейтральны и не влияют на смысл сказанного. Тот или иной формат медиа совершенно иначе подсвечивает смысл нашего послания. Выбирать носители приходится с умом...

10. Но не менее справедлив и "антимаклюэновский" принцип: the message is the medium. Смысл сказанного, послание, если он определен и обращен к верно выбранной аудитории, является медиа сам для себя. Медиа подчиняются сильному смыслу и начинают транслировать его, даже вопреки мнению цензоров, "общественности" и коммерсантов. Если у вас есть "мессадж", то у вас есть и "медиа". Чем сильнее, креативней и яснее ваш мессадж, тем в большей степени он выполняет медийную функцию для самого себя.

11. Главным "мессаджем" Церкви является Христос, сама Церковь есть благовестие о Христе. Более сильного смысла чем этот представить себе просто невозможно. Поэтому главная задача православных при работе в медиасреде, при соприкосновении с информационным обществом, - не затенять этот главный мессадж ничем второстепенным. Наше главное свидетельство - свидетельство о Христе распятом и воскресшем, о святости, благодати и истине. Христос, Его святые, их реальное явление в нашем грешном мире, как важнейшее чудесное событие - это наш "мессадж", это Христианское Откровение во всей его силе.

12. Самая неожиданная, самая оригинальная, самая шокирующая новость, которую Церковь может предложить современному миру и вовлеченному в информационные сети человеку - это новость о том, что так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную. Это не благочестивый парадокс, не игра словами. Центр, основное благовестие Христианства, - это то, что чаще всего забывается, затемняется, искажается в своей силе в современном мире. Предельный реализм нашей вести - для одних соблазн, для других - безумие. И для многих - очень "плохая новость". Не существует более надежнгого способа актуализовать интерес медийного болота к тому, о чем мы говорим, чем бескомпромиссное обновление нашей главной вести и главного свидетельства, освобождение вести о Христе от многочисленных вежливых и политкорректных оговорок.

13. Вторая неожиданная, провокативная, а для многих и "плохая" новость, которая взрывает сознание не меньше, чем весть о принявшем за нас смерть и воскресшем Сыне Божием - это весть о Церкви, единой, святой, соборной и апостольской Церкви, в которой единственной возможна встреча с этим Сыном Божьим. Именно Церковь, со всеми своими историческими взлетами и падениями, с пережитыми ей испытаниями и грузом наших грехов, который Она несет на Себе - есть, тем не менее, единственное место телесного присутствия Христа. В Ней Он есть телесно, Он Её спаситель, для всего, что вне Её, Он владыка и грозный судия. Понимание "исторической" Церкви как истинного Тела Христова, как встречи с Богом лицом к лицу - это еще один мессадж, от соприкосновения с которым зачастую перегорают провода.

Собственно, можно еще долго продолжать, но главное, я думаю, сказано

Вообще, обсуждение этой темы было чрезвычайно интересным и я надеюсь, что синодальный информационный отдел его продолжит...

С большим удовольствием, кстати говоря, пообщался с руководством сайта "Богослов.ру" - одного из самых профессиональных информационных и интеллектуальных ресурсов не только в нашем православном загончике, но и в рунете в целом. Рекомендую его всячески...

Просабак

Пишет Анжелика Кирджали.

Велосипедист достал травматический пистолет и выстрелом в голову убил пса.
А через две недели заместитель начальника ОВД по району Чертаново-Южное Михаил Коновалов торжественно рапортовал о том, что оперативники обезвредили зловещего велосипедиста, наводившего страх на владельцев собак на юге столицы. Велосипедиста выследили по пластиковой канистре для воды — был сделан вывод, что велосипедист регулярно ездит за водой к роднику, и устроили засаду около источника.
Теперь человек, который выстрелил в пса, чтобы тот его не укусил — фигурант уголовного дела.
Я не люблю собак — по не очень понятным мне иррациональным причинам — не «собачник» я. И, если честно, собак боюсь. Поэтому когда по улице идет что-то больше карманной таксы без намордника, я пугаюсь. И бродячих собак тоже не люблю. Я вообще считаю, что собакам в городе не место. А если место — то уж точно на поводке и в наморднике. Потому что. Небезопасно.

http://novchronic.ru/4381.htm

(no subject)

А.И. Фурсов внес еще некоторые дополнения к своей эпохальной статье про опричнину. В частности - красивый эпиграф. Ну и демотиватор, думаю, мы сделали удачный.

Опричнина в русской истории — воспоминание о будущем

Опричнина в русской истории — воспоминание о будущем

- Скоро подует восточный ветер, Уотсон.

- Не думаю, Холмс. Очень тепло.

- Эх, старик, Уотсон. В этом переменчивом

                   веке только вы не меняетесь. Да, скоро

поднимется такой восточный ветер,

какой ещё никогда не дул на Англию.

Холодный, колючий ветер, Уотсон, и,

может, многие из нас погибнут от его

ледяного дыхания. Но всё же он будет

ниспослан богом, и когда буря утихнет,

страна под солнечным небом станет чище,

лучше, сильнее. 

А. Конан-Дойл. Его прощальный поклон

И от ветра с Востока пригнулись стога,

Жмётся к скалам отара.

Ось земную мы сдвинули без рычага,

Изменив направленье удара.

  В. Высоцкий. Мы вращаем землю

Автор: Андрей Фурсов

Дальше