March 2nd, 2013

100 книг (96-100). Пять книг о Французской Революции

100 книг (1-25)
100 книг (26-50)
100 книг (51-64)
100 книг (65-75)

100 книг (76-85)
100 книг (86-95)


Как, думаю, уже понимает читатель, на 100 номере все не заканчивается.

96. Эдмунд Бёрк. Размышления о Революции во Франции

Родоначальник английского и европейского консерватизма, мой любимейший автор и политический мыслитель. Бёрк был представителем партии вигов-либералов в английском парламенте, выступал за мирный компромисс с восставшей Америкой, против злоупотреблений англичан в Индии, за права своей родной Ирландии, критиковал короля Георга III, и внезапно потряс всех небывало жестким, убийственным критическим разбором революции во Франции. Еще Людовик XVI был на троне, еще принята лишь первая конституция, еще никто не знает о гильотине и Робеспьере, а Бёрк, от которого его либеральные друзья ожидали чего угодно, но не этого, предрекает, что дело закончится казнями и диктатурой самого отважного генерала. Правам человека, веру в которые исповедуют французы, Бёрк противопоставляет английские свободы, не абстрактную теорию а конкретный выросший из толщи истории и базирующийся на собственности образ жизни и политики Мое любимое место у Бёрка его гимн предрассудкам: "Мы не стремимся избавиться от наших предрассудков, а их лелеем, и чем древнее предрассудок тем больше мы его лелеем. Предрассудок превращает достоинство человека в привычку". Система предрассудков и предубеждений - это система того традиционного сознания, которая формирует идентичность народа. Разрушение системы предрассудков и предубеждений - это крах идентичности. Бёрку принадлежит и идея нации как завета между предками, живущими и потомками, противостоящая теории Общественного договора обязывающего лишь живых. Тем самым теории национализма, до того бывшие теориями заговора народа против короля, приобрели другой смысл поскольку у нации появилось четвертое - временнОе измерение. "Наши мертвые нас не оставят в беде"- совершенно бёркианский образ. Бёрк, наверное, самый блестящий публицист в мировой истории - его слог - это смесь высокого пафоса, ясной логики и ядовитых насмешек: Новоявленные доктора прав человека / революция вырвалась как необузданный газ / люди не видевшие государства кроме как на карте / люди не будут о своем потомстве, если оно не будет оглядываться на предков  / Франция купила бедность ценой преступления / если одно поколение не будет связано с другим, люди станут не лучше поденок / в рощах их Академии в конце каждой просеки взгляд наталкивается на виселицы / Благодаря угрюмому сопротивлению новшествам и вялости нашего национального характера мы еще несем на себе клеймо наших предков... / По не совсем понятной причине Бёрка в России не издают. Единственный полный перевод вышел в лондоне в 1992 и попал ко мне чудом. Небольшим тиражом вышло и куцее сокращенное издание. Кроме того, Поляков издал ряд других работ Бёрка в частности его речь перед избирателями о том что они его избрали не как исполнителя своей воли, а как человека которого облекли доверием поступать в парламенте по его уму и его личной совести. Размышления так и ждут в России нормального издателя. Если когда-нибудь у меня будет совсем много денег, я в противоположность хипстерскому Жанжаку создам настоящий ирландский паб: "Эдмунд Бёрк". В бёркианской традиции выполнен очерк о консерватизме в моей книге "Русский Националист".

Collapse )

Почему мой банхаммер столь страшен

(no subject)

На т.н. "социальном марше" запретили символику ЛГБТ и националистов.

Что сделали националисты? Не пришли на этот марш.

Что сделали ЛГБТ? Явились и развернули свой флаг во главе колонны. И никто с ними ничего не может сделать.

Книги января-февраля

В начале этого года мне повезло и я много всего интересного читал. Ниже представляю краткий обзор прочитанных книг.


Ричард Рэнгем. Зажечь огонь. Как кулинария сделала нас людьми. М.: Corpus, 2012.
Увлекательная книга, которая понравилась мне гораздо больше, чем, к примеру, работы Джареда Даймонда, поскольку написана сжато и емко. Основная мысль - решающим фактором эволюции человека было изобретение приготовления пищи, прежде всего - её термообработка. Впрочем и без эволюционной гипотезы все те же суждения автора имеют силу. Начав готовить, человек получил огромную экономию энергоресурсов, которые затрачиваются другими видами на сыроядение. Примерно 25% - если не больше. Человек имеет гораздо более короткий кишечник, чем большинство млекопитающих, и энергозатраты на его обслуживание резко снижаются. Кроме того, большая часть работы по усвоению приготовленной пищи у человека происходит в верхних отделах пищеварительной системы, где все полученные материалы он присваивает себе, а не в нижних, где помогающие перевариванию бактерии берут в свою пользу откат от 50 до 100% (в случае белков). Человек не вынужден ходить по многу часов тщательно пережевывая пищу и у него полно свободного времени на другие - более интересные занятия. Интересна и точка зрения Рэнгема на происхождение семьи. Первичной ячейкой семьи был именно очаг. Отношения мужчины и женщины сложились из нужды женщины в защитнике приготовляемой ею пищи. Сексуальная мораль у многих примитивных племен довольно свободна, а вот неприкосновенность очага, находящегося под защитой мужчины, соблюдается неукоснительно. В общем отличнейшая книга.


Массимо Монтанари. Голод и изобилие. История питания в Европе. М.: Александрия, 2009.
Прекрасная книга по истории питания и кулинарии в Западной Европе. Самые интересные там - первые главы в которых автор вводит тезис о синтезе в Европе двух традиций - римской, средиземноморской, основанной на хлебе, вине и растительном масле и варварской, северной, основанной на мясе и пиве. Этот двойной код, полученный в результате синтеза, составил своеобразное преимущество Европы над другими регионами мира (этот тезис укладывается в постброделевскую парадигму поиска тех привилегированных сфер, преобладание Европы в которых предопределило её конечный рывок вперед - обычно все сводится именно к дифференциации). Темные века Европы были не только веками отсутствия пашен, но и веками обширных лесов, где водилась дичь, где пасли свиней и собирали мед. Тот восторг советских учебников по средневековью перед распахиванием Европы в 12-13 вв. был не оправдан - распахивание означало, что население росло, а его качество жизни снижалось, приходилось приносить свиней в жертву низкоурожайным злакам. Начинается новая диверсификация по линии хлеб-мясо: хлеб становится пищей бедняков, мясо - пищей богачей.  Монтанари опровергает широко распространенную ересь, что перец и пряности, на которых были помешаны в Европе 13-16 веков, должны были отбивать вкус у тухлятины - в этот период ели только свежайшее, только что убитое мясо, мясные рынки были, на самом деле, рынками живого скота, забиваемого при покупателе. Любовь к пряностям была связана с культом вкуса и с улучшением переваривания пищи. И тут можно вспомнить Ренгэма. Если пряности улучшали пищеварение, то они давали энергетическую "фору" европейцам, потраченную на интеллектуальное развитие - и оттуда же инстинктивный порыв к пряностям в 15-16 веках, приведший к открытию Америки и вторжению в Индии - европейцы боялись поглупеть. Вообще, история питания в Европе как история стимуляторов умственной деятельности была бы перспективной темой.


Конрад Лоренц. Агрессия (Так называемое Зло). М.: Издательская группа "Прогресс", "Универс", 1994.
Знаменитая книга австрийского этолога, лауреата нобелевской премии, посвящена механизмам возникновения агрессии в животном мире с понятными аллюзиями на мир человеческий. Самый существенный вывод Лоренца - агрессия не межвидовое, а внутривидовое явление. Большинство видов агрессивны к представителям своего вида, в то время как представителей чужого вида игнорируют, либо на них охотятся, но без всякой агрессии, ровно в мере и степени необходимой для питания. По настоящему инфернальна именно внутривидовая агрессия, которая, впрочем, имеет и положительные функции - она устраняет слабых, способствует разделу территории на участки достаточные для пропитания, выделяет иерархию из самых сильных и опытных, способных руководить сообществом животных. Лоренц подчеркивает, что агрессия спонтанна и если ее долго подавлять, то она выплеснется наружу на самых близких. В аквариуме где осталась только семейная пара из двух рыбок, муж жестоко убивает жену, потому что им больше некого бить Способом торможения агрессии является ритуал, в частности ритуал "дружбы", прекрасно описанный Лоренцом на примере "Триумфального крика" у гусей. Лоренц вообще подчеркивает, что различение индивидуальности развивается только у тех видов, у которых высок уровень внутривидовой агрессии. Напротив, неагрессивные друг к другу виды "лиц" не различают. Очень смешно описаны Лоренцом пары гусаков-гомосексуалистов, из какового описания трудно не сделать вывода, что противоестественное точно так же противоестественно и в природе. Несмотря на фанатичный дарвинизм Лоренца, книга весьма полезна и антидарвинисту, хотя бы потому, что подход Лоренца не совместим с главенствующей доктриной дарвинистов-морганистов, о случайных мутациях, закрепляемых естественным отбором, как двигателей эволюции. Вводимые Лоренцом "Великие Конструкторы" эволюции конечно подобную случайность исключают.  Практический политический вывод, который невозможно не сделать на основании работы Лоренца: курс на миграцию и толерантность убийственен для общества. Люди индиффирентны к другим людям до тех пор, пока воспринимают их как абсолютно чужих. Мне даже не придет в голову не любить негров в экваториальной Африке. А вот когда начинается массовый завоз мигрантов, наделение их правами и статусами, отношение к ним как к своим - включаются все механизмы внутривидовой агрессии, по отношению к ним. Причем чем больше эта агрессия подавляется государством и толераторами, тем больше она накапливается.

Collapse )