April 1st, 2013

Книги мартобря

Продолжу начатую в январе-феврале манеру обзоров прочитанного.

В этом месяце я читал необычайно много и потому был совершенно счастлив. По большей части в этом месяце и в следующем я читаю про Францию - так получилось. Здесь опишу только то, что было дочитано.


Филипп Арьес. Время истории
Несомненно книга месяца, заставившая меня переоценить многие свои ценности в познании истории. Конечно Арьес - гений, глубина, плотность и оригинальность его исторического мышления, умение ухватывать саму суть вопроса просто поражает. В эссе "История марксистская и история консервативная" он всего двумя абзацами наносит убийственный удар марксизму как форме исторической мысли. А заодно и всем околомарксистским теориям и методологиям. Арьес отмечает присущий марксизму формат исторического мышления, который я для себя назвал "двухтактной историей". Для объяснения берутся два фактора. Один, фактор Х, объясняющий (так сказать ядро теории) объявляется по сути внеисторичным и вневременным, это некий сценарий, который всегда работает одинаково. Для марксизма это "производственные отношения" неизменно основанные на "борьбе антагонистических классов". Фактор Х всегда и везде срабатывает одинаково. Временную подвижность этой исторической модели задает фактор Y - некий движущийся по времени, эволюцонирующий исторический фактор, который, однако, всегда дегуманизирован, вынесен за пределы истории и исторического объяснения. В марксизме это "движение производительных сил" трактуемое как естественноисторический процесс. Заметим, что марксисты всегда очень настаивали на том, что это движение имеет естественно-исторический характер, что изобретения делаются людьми когда назревает объективная потребность и инновационный ум ничего изменить не может. Получается именно двухтактная и совершенно свободная от исторического начала модель. Динамический Фактор-Y не подчиняясь человеческой воле, находясь где-то в области законов природы, движется и движет историю (движение есть, но оно внеисторично). Статичный фактор-Х, образующий социальную схему, всегда срабатывает одинаково, выдавая свою стандартную реакцию на изменение обстоятельств, задаваемую Фактором-Y. Человеку как живущему, мыслящему, действующему существу в этой модели делать просто нечего. Нетрудно угадать в этой двухтактной истории массу немарксистских теорий, построенных по тому же принципу - внеисторичный движущий Фактор-Yпровоцирует на все новые и новые стандартные реакции статичный социальный фактор Х. Тут и теория Гумилева - внеисторичная, природная пассионарность движет структуру этноса по все одному и тому же стандартному циклу.  Тут и теория Нефедова - внеисторичные военно-технические изобретения движут по одному и тому же стандартному сценарию экономическую структуру в мальтузианском цикле и политическую структуру в ритме убывания асабии. Туда же и ваш покорный слуга, у которого в "Атомном православии" всё движет та же военно-техническая эволюция, явно лежащая за пределами человеческой воли и личности (хотя у меня хоть есть идеализм и поповщина, надчеловеческий, но личностный фактор, но тем не менее). Мы подсознательно воспринимаем как "красивую" теорию исторического процесса только такую двухтактную внеисторическую модель. Арьес пытается этому противостоять, отстаивая историю как уникальность, как особенность, как изучение своеобразия. Хотя его позитивная программа гораздо слабее его негативной критики - фактически Арьес настаивает на том, чтобы историк изучал своеобразные, непохожие и несравнимые исторические структуры, но, по сути, то же _статики_. Его программа вела бы к превращению историю в диафильм из отдельных непохожих картинок. Понятно, что в практической работе Арьес от этого уходит - скажем в работе о ребенке и семье при старом порядке он неплохо справляется с показом перехода от одной структуры к другой, с анализом тех конкретных поступков и решений, которые ведут из точки А в точку Б. Делает он это не без огрехов, иногда принимая индивидальное за типовое, но изумительно тонко. На мой взгляд решение дилеммы между историей своеобразия и "глобальной историей", которая оказывается _не_ историей, "двухтактной историей", состоит в понимании центрального содержания в истории как поступка, как умственного, нравственного и волевого решения человека, лежащего в основе исторического изменения. Только тогда, когда мы сумеем увидеть этот поступок, который так и или иначе воплощает, или, тем более, разрывает сеть из неподвижных или дегуманизированных структур, тогда мы и уловим подлинно историческое.


Уильям Мак-Нил. В погоне за мощью. Технология, вооруженная сила и общество в XI-XX веках
Честно говоря, ожидал от этой книги знаменитого Мак-Нила большего. Более систематичного и развернутого факторного анализа, а не ряда ярких, конечно, но фрагментарных зарисовок. Но и тем, что прочел, не разочарован. Много ценных наблюдений - и новых, и подтверждающих старые выводы. Например о том, что китайская бюрократия, из самых благонамеренных и гуманных соображений по сути задушило военно-техническое развитие Китая, поскольку силы прогресса были слишком аморальны и опасны - военные, которые, в случае усиления, ввергли бы страну в войну, и купцы, которые неэтично гонялись за прибылью. Разрозненная и высококонкурентная среда Западной Европы напротив породила идеальные условия для скачков военно-технического и коммерческого развития. Великолепная мысль Мак-Нила - это указание на то, что сама по себе армия склонна к стагнации и зависанию на одном техническом уровне, противодействию прогрессу, поскольку прогресс ведет к пересдаче карт и временной утрате боеспособности. Скажем такая стагнация наблюдалась в 1815-1845 гг., когда оснащение армий не менялось, а потом наметился резкий выход, который царская Россия, бывшая военным лидером старой эпохи, прозевала чуть запоздала и поплатилась Крымской войной. Очень часто военный прогресс движут вопреки мнению военных жадность промышленников, потребности политиков, авантюризм демагогов. Хотя самые выдающиеся результаты дают все-таки герои военного прогресса планомерно развивавшие военное дело - Мориц Оранский, создатель строевой системы, Грибоваль, создатель нового стандарта артиллерии, Мольтке, создатель нового штаба, Фишер, создатель новых военно-морских сил. Хотя на проколах того же Фишера, жадничавшего, жульничавшего, по сути обессмыслившего свои же дредноуты экономией на системах наведения, он показывает как военно-техническое развитие само себе враг. Очень понравились попытки Мак-Нила разобраться с тем, что происходит в России - не лишенные западной неприязни к русским, но в целом искренние и довольно глубокие. Мне в частности очень понравилась его формула, что как только Россия достигает уровня европейской организации, на нее начинает работать отдача от масштаба.


Фернан Бродель. Что такое Франция?
ч. 1. Пространство и история;
ч.2.1 Население;
ч. 2.2 Крестьянская экономика 

Последний из трехтомников великого Броделя (должен был стать пятитомником, но Бродель умер), по богатству содержания и объему считаемый по сути за три книги. В первом томе характеризуется пространственная структура "французского шестиугольника", намечается глубокая культурная, хозяйственная и антропологическая граница между севером и югом, осознаваемая самими французами (в противостоянии севера и юга я категорически не на стороне эгоистичных, самовлюбленных неприязненных северян - осознал еще попав из Прованса в Париж), а также менее осознаваемая граница по диагонали Сен-Мало - Марсель, отделяющая богатый, густой, динамичный северо-восток от отстающего, консервативного, реже населенного юго-запада. Он подробно обсуждает значение "французского перешейка" - именно по западной границе Франции идет великая коммуникационная перемычка между средиземноморским и североморским бассейнами. И не случайно, что именно бассейн Роны и Бургундия, Шампань, Сена, стали стержневыми регионами развития Франции. Нам это все тем более интересно, что вторая перемычка - черноморско-балтийская создала Русь и из неё Россию. Хотя у нас роль этой перемычки в итоге была меньше, поскольку южный конец под турками деградировал. В первом томе Бродель дает блестящие зарисовки истории французских провинций и регионов, включая неожиданное выступление в качестве военного историка - очерк неудачной осады австро-савойцами Тулона в 1707. В первой части второго тона намечается очерк истории франции через демографию. Особенно удались Броделю главы о Галлии, в которых много свежих мыслей, в частности предположение, что легкость завоевания римлянами Галлии напрямую связана с высоким уровнем развития её цивилизации (очень коррелирует с моим мнением на сей счет). Интересно о демографическом росте раннего средневековья и об упадке после Чумы. Интереснейшие страницы Бродель посвящет двум современным проблемам Франции - депопуляции и миграции. Он отмечает то насколько рано во Франции распространилась тенденция к контролю над рождаемостью - уже в 1790 гг. 60% пар регулировали количество детей. Миграционные процессы Бродель тоже оценивает очень трезво, при всей своей симпатии к алжирцам и т.д. Он указывает на то, что мигрантская молодежь агрессивна, что большинство смешанных браков распадается, что второе поколение мигрантов меньше готово к ассимиляции, чем первое. Для книги написанной в 1984 г. анализ очень глубокий и трезвый. Он правда, бедняга, надеялся, что мигрантов перемелют избирательные урны - каково ему было бы узнать, что они их используют для того, чтобы выбирать свои муниципалитеты, запрещающие рождественские елки. В полутоме по экономике мы видим более привычного Броделя - смакующего экономическую историю. Здесь масса увлекательной фактуры, локальные обобщения - пастушество, виноградарство, зерновое хозяйство, пути сообщения - Бродель особо отмечает огромную роль речных сообщений во французской истории, несмотря на то, что французские реки не самые удобные для судоходства. Блестящим является его анализ французского капитализма, вскрывающий французский национальный характер как нации накопителей, нации отложенных в чулок денег - этот характер мешал развитию французского капитализма, которому не хватало инвестиционного капитала, но не раз спасал Францию в трудные минуты.

Collapse )

Дамские типы - 2.

Оригинал взят у zina_korzina в Дамские типы - 2.
  • На днях у меня возник пост о дамских типах. Он оказался почему-то столь популярен, что люди до сих пор спорят в комментариях. Итак, смысл был в том, что все дамы делятся на три условных типа, восходящие к героиням известных сказок - Мальвина, Золушка и Пеппи Длинныйчулок. Там же в комментариях подсказали интересную идею - эти типажи иной раз могут трансформироваться в иные, в «возрастные», так сказать. Это забавно. Так что, сегодняшний пост - это продолжение предыдущего. Во что может превратиться чарующая Мальвина? Что может произойти с добропорядочной Золушкой? Какие мутации происходят иной раз с задорными Пеппи? Куда-куда вы удалились? Или так даже: «Ах, ножки-ножки, где вы ныне?». Она-то, она всё ещё полагает, что её мальвиновость имеет успех, а поезд уже ушёл, шпалы разобрали и понаделали из оных актуальную инсталляцию. Что делать Мальвине? А что делать иным видам и типам? Давайте посмотрим, что происходит с нашими дамами, когда они становятся тёщеньками (например) или сверковушками. Или - старыми, очень старыми девами.

    1

  • Итак, напомню, что тип Мальвина - это вечная якобы-женственность, смешанная с ощущением собственной уникальности. Любовь к Себе - это базовое, а точнее - единственное чувство девочки, девушки и женщины - Мальвины. Она всю жизнь надеется на мужчину, который не только даст ей денег, но ещё и предложит самого себя в качестве коврика под ноги. А ноги у Мальвины - самые-самые, даже если они кривые, толстые и даже разные по длине. Ибо мальвиновость никак не зависит от объективной реальности. «Земную жизнь пройдя до половины...», Мальвина иногда, конечно же, обращается мудрой Тортиллой, которая, примерив, наконец,«на вате шлафор и чепец» умиляется на захорошевших дочерей и внучек, напевая строки Юлии Друниной: «Мы сами стиляжками слыли когда-то...». Так сказать триста лет тому назад. Но очень часто Мальвина обращается Мачехой из «Золушки». Ей полтинник стукнуло на днях, у неё тромбоз и артрит, ибо со спортом она не дружила с детства, но всё ещё хочется любвей, бриллиантов, поклонников да белых теплоходов с шампанским и плясками на палубе.

    Она впереди своих дочек желает быть внесённой в Книгу Первых Красавиц Королевства. Она примет любую мужскую вежливость и галантность, как знак страсти. Она всё ещё ого-го! Женщина молода, пока любима и плевать, что друг-Альцгеймер стучится в дверь - лежать-то я ещё могу! В качестве сверкови экс-Мальвина, а ныне - Мачеха невыносима совершенно - она требует и от своего сына, и от его невесты тотального поклонения. Все сыновние зазнобы кажутся ей уродками и лохушками. Вот я была в юности - Брижит Бардо чуть не удавилась от зависти, а ты?! Где твоя талия, Люсенька? Что это за джинсы такие? Девушка должна носить шаловливое мини с оборочками и быть лакомым кусочком... Я до сих пор люблю розовое и ванильное. В Турции я имела успех у местных мужчин. Один двадцатилетний султан из Хургады предлагал мне стать его женой, но я...отказалась! И вот это в припеве, из оперетты: «Карамболина, Карамболеттттта! Ты королева кра-со-ты!». Меня приглашали, вместо Кустинской - у меня были шикарней бёдра и свои ресницы!... Но у меня случился роман с известным оперным тенором. Ах! Где моя грелка? Ох, нет, где моя новая помада?! Нет! Грелку-грелку!

    Collapse )