January 5th, 2014

Жак Ле Гофф против Людовика Святого. Егор Холмогоров против Жака Ле Гоффа

Неравенство второй пары участников схватки компенсируется неравенством первой пары.

Получилась, по моему очень интересная и поучительная рецензия на книгу Ле Гоффа. Грустная история о том, как предрассудки века политкорректности и антихристианские предубеждения ведут к смехотворнейшему пренебрежению азами исторического метода.

Мимоходом я то ли опроверг один из его тезисов - отрицание легенды о Фоме Аквинском и Людовике, либо, в качестве варианта, разоблачил художественную подделку. Думаю, все же, первое.

Главный же концептуальный вывод о самом Людовике формулируется так:



Та «концепция», под которую попадает фигура Людовика Святого довольно очевидна. Все её элементы были у Ле Гоффа под рукой. Но «ненавидя» по собственному признанию Людовика именно как святого, Ле Гофф эту концепцию пропустил. Людовик стал столь значимым для своей эпохи персонажем потому, что сумел в корне изменить идею королевской святости, святости власти. Для византийского, и западноимперского сознания была характерна идея функциональной святости короля, святости короля как носителя власти, о чем замечательно пишет Эрнст Канторович в «Двух телах короля» (которые Ле Гофф цитирует, даже называет великой книгой, но не анализирует всерьез, цитирует он, кстати, и монографию Канторовича о Фридрихе II). Король ex officio — Христос, обладатель полноты даров Божьих, священный царь в силу помазания. Этот элемент самовосприятия чрезвычайно ясно был выражен в самосознании Фридриха II Гогенштауфена — современника Людовика Святого, бывшего последним подлинным императором «Священной Римской Империи» и последним священным королем, короновавшимся, в итоге, как король Иерусалима, выкупленного им у сарацин.

Людовик Святой, несомненно, чрезвычайно высоко ценил и свой королевский сан, и благодать помазания и связанные с нею духовные дары. Однако эта святость ex officio в его эпох уже была архаизмом, оказалась чрезвычайно проблематичной из-за ожесточенной войны, которую повело с нею Папство. После Папской Революции эпохи клюнийской реформы и Григория VII Гильдебранда, Папство заявило притязание на сосредоточение в своих руках всей сакральной власти в Христианском мире. Император не может быть наместником Христа, потому что этот наместник — Папа. Именно Папа является тем единственным прямым каналом, который по должности связывает христианский мир с Самим Богом. Никакая конкуренция здесь немыслима. Папство два столетия уничтожало альтернативные сакральные притязания императоров и, в итоге, победило после смерти Фридриха II. Французская монархия была здесь пусть не всегда надежным, но союзником Пап.

Благочестивый ревностный католик, верный сын Церкви (хотя и не враг, а, порой, и оппонент пап в том, что касается королевской прерогативы) Людовик Святой конечно уже не мог мыслить в устаревшей парадигмы святости короля ex officio. И именно его усилия были направлены на то, чтобы создать альтернативу этой концепции, которая, при всем при том, возвеличила бы королевскую власть. Внук оказавшегося под интердиктом Филиппа Августа (которым, несмотря на это, восхищался), Людовик решил сам стать святым (на его языке это называлось «хотел быть безупречным») и освятить своей личностью, своими законами и, наконец, принесением святынь — таких как Терновый Венец — и свое королевство.

Индивидуалистическая святость, индивидуалистическое благочестие короля и в то же время его морализм, обращение к личной назидательности — призваны увлечь подданных к соревнованию с королем в святости (хотя отнюдь не многие, как показывает пример Жуанвиля, могут ему в этом подражать). Людовик переходит от «правого гегельянства» в агиополитике к «левому». Не «всё действительное свято», а «всё святое действительно». Именно поэтому в его окружении столько представителей нищенствующих орденов, строящих свою духовную практику на личной аскезе и индивидуальном пути к святости. Людовику, безусловно, присущ тот дух францисканской радости, который обновил западную цивилизацию в начале XIII века, свернув её от скатыванию к манихейскому либертинажу альбигойцев. Восстановив ценность радости, ценность телесности, ценность богосотворенного мира, Франциск восстановил и ценность аскезы, не как расправы над «грешной плотью», а как инструмента Стяжания Духа. Именно поэтому рядом с Людовиком регулярно оказываются францисканцы тяготеющие к иоахимизму — идеям Иоахима Флорского о том, что грядет новая эра — эра Святого Духа, Третьего Завета. В эпоху Людовика иоахимизм еще не ересь, но просто неортодоксальное живое учение, увлекающее многих именно порывом к действительной святости.

Используя созданную Канторовичем парадигму двух тел короля — политического и физического — можно сказать, что Людовик решил «сыграть» в «игру» прямо противоположную той, которая была принята в этом сценарии. Не физическая немощь короля скрывается и растворяется в мощи политического тела. Напротив — физическое тело, страдающее (на в подражание Христу), изъязвленное болезнями и самобичеванием, измученное постом, но именно потому исполненное Даров Духа, начинает свою напористую экспансию в политическое тело. Канторович неоднократно говорит об образе «Христа-Исполина», переносимом на императоров. Людовик создает инверсию этого образа — это он духовный исполин, сверхчеловек по стяжанию Духа, и его исполинские свойства вольно и невольно переносятся на политическое тело его королевства — через Великий Ордонанс, устанавливающий основы мира, правосудия и нравственного общежития, через его собственноручно написанное «Поучение» сыну (Людовик, первый французский король, оставивший формулу собственного мировоззрения записанную своими словами). Даже через разъятие вываренного в вине трупа, становящегося из индивидуального тела «гротескным», не просто мощами, но множественными и бесконечно распространяющимися мощами. Святой Людовик становится Францией и Франция через это становится Святой Землей.

Жак Ле Гофф. Людовик IX Святой

22d59

05.01.2014 / Егор Холмогоров

Жак Ле Гофф. Людовик IX Святой. М., Ладомир, 2001
Жк Ле Гофф, которому 1 января 2014 исполнилось 90 лет, хотя бы в силу одного этого — патриарх французской медиевистики. Его «доминирование» в «школе Анналов» длится дольше, чем у любого из его ...

Источник: http://100knig.com/zhak-le-goff-lyudovik-ix-svyatoj/

Встреча Людовика Святого и Фомы Аквинского и невстреча с ними Жака Ле Гоффа (как врут историки)

Конечно, книга Жака Ле Гоффа "Людовик IX Святой" - это идеальный мастеркласс по историческому вранью. Как маститый заслуженный историк в интересах своей гиперполиткорректной концепции и своих предубеждений может манипулировать оптикой читателя не допуская прямой лжи.

Поймать его за руку, при этом, трудно, а разоблачить - почти невозможно. Ведь он не сказал прямой лжи, он только отвел читателю глаза.

Самый красивый, на мой взгляд, пример - это история о встрече Людовика Святого и Фомы Аквинского.

Вынесу её, пожалуй, отдельно из своего обзора книги.

***

От легенды о Короле Людовике и Фоме Аквинском Ле Гофф отделывается слишком поспешно: "Предание согласно которому он пригласил за стол Фому Аквинского *** представляется мне почти наверняка легендой" (с. 448).

Напомню эту легенду читателям в знаменитом перессказе Гилберта Кийта Честертона в его эссе «Святой Фома Аквинский» из которого, думаю, большинству русских читателей эта история и известна:



«Упирающуюся громаду, погруженную в раздумье, доставили в конце концов ко двору, в королевский пиршественный зал. Можно предположить, что Фома был изысканно-любезен с теми, кто к нему обращался, но говорил мало, и скоро о нем забыли за самой блестящей и шумной болтовней на свете — французской болтовней. Наверное, и он обо всех забыл; но паузы бывают даже во французской болтовне. Наступила такая пауза и тут. Уже давно не двигалась груда черно-белых одежд — монах, нищий с улицы, похожий на шута в трауре и совсем чужой в пестроте, сверкании и блеске этой зари рыцарства. Его окружали треугольные щиты, и флажки, и мечи, и копья, и стрельчатые окна, и конусы капюшонов — все остроконечное, острое, как французский дух. А цвета были веселые, чистые, и одежды богатые, ибо святой король сказал придворным: «Бегите тщеславия, но одевайтесь получше, дабы жене было легче любить вас».

И тут кубки подпрыгнули, тяжелый стол пошатнулся — монах опустил на него кулак, подобный каменной палице, и взревел, словно очнувшись: «Вот что образумит манихеев!»

В королевских дворцах есть свои условности, даже если король — святой. Придворные перепугались, словно толстый монах из Италии бросил тарелку в Людовика и сшиб с него корону. Все испуганно смотрели на грозный трон, где сотни лет сидели Капеты, и многие охотно схватили бы черного попрошайку, чтобы выбросить в окно. Но Людовик, при всей своей простоте, был не только кладезем рыцарской чести и даже источником милости — в нем жили и французская галантность, и французский юмор. Он тихо сказал придворным, чтобы они подсели к философу и записали мысль, пришедшую ему в голову, — наверное, она очень хорошая, а он, не дай Бог, ее забудет».


Вдумаемся еще раз. Существует предание о встречи двух величайших людей своей эпохи - великого и святого короля и великого теолога-схоласта, изучение трудов которого обязательно для любого философа. Такая встреча была вполне вероятной, поскольку в 1255-59 и 1269-70-м король и знаменитый уже тогда богослов находились в одном городе. Предположение, что король совсем не  проявил интереса к тому, чье имя гремело по всей Европе и с уважением произносилось папами - крайне маловероятно. Но как-то конкретно об этой вероятной встрече говорит только легенда о восклицании Фомы. Её можно не принимать, но её надлежит исследовать и от неё неприлично отмахиваться одной фразой.

Ле Гофф полностью в своем праве отвергать и считать фикцией эту легенду, как не имеющую подтверждений в современных Людовику источниках. Но он проявляет источниковедческую небрежность, указывая (с. 448) как на её источник на французского историка церкви Тиллемона (1613-1698), утверждающего её без ссылки на первоисточник: «Я слышал, что святой Фома, вкушая однажды за столом Людовика Святого, сидел какое-то время молча, да вдруг как завопит: «Я изобличил манихеев», и Людовик Святой счел это прелестным» (Le Nain de Tillemont. Т V. P. 337).

Однако, как можно судить, существует более ранняя итальянская иконографическая традиция, где присутствует сюжет этой легенды.  У моденского мастера Бартоломео дельи Эрри (1447–1482) есть работа «Св. Фома Аквинский за столом святого короля Людовика». Эта картина, написанная для церкви св. Доминика в Модене, разрушенной в 1721 году, находится сейчас в частной коллекции и выставлялась в 2013 году на аукционах. Она входит в житийный цикл картин, посвященных св. Фоме, наряду с «Диспутом св. Фомы с еретиками» (Музей изящных искусств Сан-Франциско), «Проповедью св. Фомы в присутствии папы Григория Х» и «Явлением св. Фоме апостолов Петра и Павла» (Музей «Метрополитен»). Эта серия картин-икон функционально сопоставима с житийными клеймами на православных иконах, то есть показывает основные значимые для церковного предания моменты Жития святого.  Наличие такой картины середины XV века говорит и о наличии письменного источника — Жития — на который опирался живописец. То, что он базировался на устном предании — не исключено, но маловероятно. Еще раз подчеркну — серия Бартоломео дельи Эрри показывает ключевые моменты жития Фомы. А это значит, что легенда о застолье св. Фомы и св. Людовика рассматривалась как одна из опорных для жития Фомы уже в XV веке, что заставляет отнести её рождение по меньшей мере к XIV веку.

Легенда от этого остается ничуть не менее легендарной, но, по крайней мере, моё указание (уверен, впрочем, что рецензенты Ле Гоффа во Франции давно уже отметили этот момент) освобождает её от статуса литературной фикции XVII века, приписанного ей автором книги.

druout

Bartolomeo degli Erri, Active in Modena 1430-1479,
St. Thomas Aquinas at the table of King St. Louis.

Более известна работа швейцарского живописца Никлауса Мануэля по прозвищу Дёйча (1484-1530).  Его картина « и » (ок. 1515 г. Музей Искусств Базеля) хорошо известна. На ней изображен классический сюжет именно в том виде, в котором он рассказан у Тиллемона. Св. Фома, увлеченно рассказывающий о чем-то собрату. Голубь, символизирующий вдохновение от Святого Духа. Прилежный королевский писец, записывающий идею, пришедшую в голову знаменитому схоласту. Задумчивый густобородый король, более похожий на библейского царя.

180020

Никлаус Мануэль Дёйч. «Фома Аквинский и Людовик Святой» (ок. 1515?)

Как видим, перед нами почтенная житийная и иконографическая традиция и создавать у читателя впечатление, что речь идет об одной случайно брошенной фразе Тиллемона, не подкрепившего её ссылкой (как, думаю, уже очевидно читателю, потому, что речь идет об общеизвестной легенде), по меньшей мере некорректно по отношению к читателю. Особенно по отношению к не имеющему возможность специально изучить этот сюжет.  У такого читателя создается устойчивое впечатление, что легенда появляется только в XVII веке и других источников кроме слов Тиллемона для нее нет.

При этом, впрочем, обвинить Ле Гоффа прямо во лжи тоже невозможно - он не говорит нигде, что слова Тиллемона - единственный источник этой легенды. Он просто "отмахивается" от неё, а цитату из Тиллемона, в случае прямого вопроса, можно интерпретировать просто как иллюстрацию разъясняющую суть предания. И вновь перед нами оптическая манипуляция читателем.  Почтенная житийная легенда благодаря недосказанностям предстает как неподкрепленное высказывание допотопного историка.

Можно, конечно, предположить, что в данном случае у Ле Гоффа не погрешность, а метод. Но в этом случае речь идет не о методе исторического исследования, а о методе чего-то прямо противоположного.

О пресыщенности

Пресыщенность - это другое имя поверхностности.

Пресыщенность - это то, что приобретает поверхностный человек, едва к чему-то прикоснувшись.

Пресыщенность жизнью - это свойство человека, который жизни не видел.

Пресыщенность культурой - это свойство человека, который выбирает выставки и чтение по журналу Афиша.

Пресыщенность знаниями - это индикатор очень мелкого ума. Совокупность человеческих знаний даже по одной теме физически невозможно исчерпать за жизнь.

Даже пресыщенность удовольствиями - это следствие огрубелости нервных окончаний.

Если же человек пресытился алкоголем - это не пресыщенность, а перепой. Разные вещи.

Могущий вместить - вмещает.

Не могущий - пресыщается.

Сплин - это имплозия пустоты.

О Западе

Оригинал взят у krylov в "Боги азбучных истин"
bohemicus, воспитывая в комментах глупую даму, неожиданно выдал настоящий компендиум простейших, азбучных истин, без понимания которых человека вообще нельзя допускать ни к каким разговором "про политику" или "про общество". То есть можно - для смеха, например. Или в целях педагогических. Но не более того.

Вот, собственно:


Культур на свете много, но цивилизация (или, если угодно, Цивилизация) - только одна. И её принципы возникли не 300-400 лет назад, а ещё в античности. В сущности, речь идёт о двух идеях, сформулированных ещё в Надгробной речи Перикла - о идеях свободы и доминирования. Я писал об этом не так давно http://bohemicus.livejournal.com/80778.html

В эпоху Великих географических открытий Запад не только обнаружил тотальное превосходство собственной цивилизации над незападными культурами, но и постарался навсегда зафиксировать это превосходство. И об этом я писал очень подробно и очень много раз. В наиболее сконцентрированном виде эта мысль выражена здесь http://bohemicus.livejournal.com/46785.html

Все эти боливарианства, марксизмы и исламизмы - способы лишить незападные общества малейшей дееспособности. Поэтому боливары всё сходят с английских кораблей, ильичи всё приезжают в немецких вагонах, а хомейни всё спускаются по трапам французских самолётов, чтобы ввергнуть свои страны в варварство, мракобесие и беспомощность. Уж об этом я писал столько раз, что даже не знаю, на что именно сослаться. Ну, например, здесь: http://bohemicus.livejournal.com/66052.html

Там же, кстати, говорится и о смысле завоза гастрабайтеров в страны Первого мира. Говорится трезво, без левых причитаний о расизме и без правого алармизма о гибели Европы.

Всё очень просто.


  1. На свете есть только два состояния - страна может быть или метрополией, т.е. частью Запада, или колонией (неоколонией, криптоколонией, кондоминиумом нескольких метрополий и т.д.) Запада.

  2. Люди, стремящиеся к вестернизации своей страны - это патриоты, желающие, чтобы их страна была в числе метрополий.

  3. Люди, говорящие, что якобы существуют какие-то жизнеспособные незападные системы, третьи пути, альтернативы и т.п. - это компрадоры и иуды, превращающие свои страны в колонии.



Эта система насчитывает несколько веков, и Запад разработал для своих колоний идеологии всех мыслимых направлений, от боливарианства до чучхе. Но для нашего времени типично, что социалистичекие бредни заменяются бреднями обскурантистскими. [...]

Независимо от того, осознаёте ли это Вы сами, Вы типичный пропагандист существующего в нашей стране последние 96 лет режима. Сегодня одно из основных направлений деятельности режимный пропаганды - превращение русских в бородатых младенцев. О том, кто это такие, и какая судьба ждёт их в нашем мире, я писал здесь http://bohemicus.livejournal.com/66043.html Многие считают, что это мой лучший текст.



Я лично в какой-то момент просто перестал писать для людей, которые не понимают того, что написано выше. Именно понимают - относиться-то можно как угодно (в том числе и крайне невосторженно). Но понимать это надо, а не способные и не желающие понять даже это - - -

)(

***********************************

Все изложенные в этом тексте азбучные истины имеют удивительное свойство. Они одновременно являются и азбучными истинами и формой изощренного самообмана.

"Третий путь" - это действительно ловушка и самообман. Стульчак на шею и бултых в выгребную яму.

Но именно тот, кто не хочет выгребную яму, обязан быть как "западником", так и последовательным, упорным и методичным врагом Запада.

Чтобы объяснить почему - напомню два своих текста прошлого года.

***

Запад - враг русских националистов в той же степени, что и местная евразоордынщина.

Запад хотел бы видеть Россию принадлежащей евразоордынщине.

Запад не желает иметь никакого дела с русским народом, его единственные партнеры здесь - это здешние евреи и здешнее Начальство, но никак не русские.

Запад - враг того, чтобы Россия была и оставалась европейской страной.

Быть русским европейцем можно только понимая, что большего твоего врага в этом деле, чем Запад - нет.

Есть ближайшие враги - более острые, более насущные, угрожающие тебе смертью здесь и сейчас. Забывать о них нельзя.

Но забывать то, что в твоем деле у тебя есть масштабный системный враг, для которого не азиатизированная Россия - это передел части комфортного пирога - точно так же глупо.

Очень часто наши нацдемы этого не понимают. Они думают, что если они отказались дружить с начальством против Запада (чего делать за счет русских этнических интересов действительно не стоит, и к тому же бессмысленно, поскольку конфликт носит игровой характер), то это значит они найдут на Западе друзей против начальства. Увы и ах. Друзья Запада против здешнего начальства определены на много десятилетий вперед и вас в этом списке нет. И работа этих друзей состоит как раз в азиатизации и африканизации России, а никак не в её вестернизации. Точнее это африканизация через вестернизацию.

Националистическое западничество допустимо в той степени, в которой оно является отказом от участия во внутрироссийской пропагандистской игре: "Запад - черт, а значит хоть с чертом - лишь бы против Запада. Вместе с китайскими и узбекскими ордами возьмем штурмом поганый Лондон". Другими словами, недопустимо антизападничество как психологическая санкция "ордынщины", мол "шариат спасет от гей-парадов". Но как только начинается обожествление, фетишизация Запада назло начальству, то тут же любой русский европеец попадает в классическую "печеринско-гагаринскую" ловушку:

идея Запада относительно России и русских состоит в том, чтобы их лучше всего не было, а если бы и было, то это была бы Татария.

То есть "русский европеец" смотрящий на Россию с точки зрения западных желаний и интересов должен выступать за всемерную ордынизацию России и изгнание русских за Урал. И напротив, русский европеец выступающий за европейскую Россию, за жизнь по нашим правилам и в соответствии с русским достоинством, оказывается врагом Западной идеи о России.

Служить двум господам тут невозможно.

Либо Россия будет русской и значит европейской. Либо Россия будет западной и значит африканской.

http://www.rus-obr.ru/lj/25384

***

Может возникнуть вопрос, почему я так последовательно не отделяю Россию от Запада. Ведь если проследить реальные отношения России и Запада, то мы можем показаться одной из жертв ориентализма. Запад не принимает нас за своих и не желает нас понимать.

Однако ситуация гораздо сложнее и любопытней. Восток выступает естественным объектом ментальной экспансии Запада. Запад воображает себе Восток даже против воли Востока. Он желает Востока. Напротив, Росию Запад не желает. Он не хотел бы ни видеть, ни воображать её.

Прочитав массу западных исследований о России или с её упоминанием, могу отметить, что ровно в той же степени в которой относительно Востока Запад делает избыточные и фантастичные суждения, настолько в отношении России суждения поверхностны и связаны с очевидным нежеланием Запада её мыслить и, тем более, воображать, с какой-то почти физической болью от нахождения России в ментальном поле.

Наши отношения с Западом связаны с тем, что Россия непрерывно вынуждает Запад к мышлению о России. Мы вынуждаем Запад признавать себя Западом вопреки почти физической боли и уж точно отсутствию всякого энтузиазма, которую он при этом испытывает.

У нас есть все основания на то, чтобы претендовать на подобное признание - расовое и языковое происхождение, тысячелетняя христианская культура, наша очевидная способность стопроцентно ассимилировать западную культуру, науку и технику и вносить вклад в их развитие на уровне 3-4 ведущих держав Запада.

Бешенство Запада вызывает как раз тот факт, что в крепкую сплоченную семейку внезапно приходит выросший где-то за тысячи миль молодой человек - у него в порядке все документы, все тесты на гены, он образован, вполне прилично воспитан и умеет за себя постоять. Он их родственник, но он не свой.

Однако отказываться от доли своего наследства семьи на основании неприязни прочих её членов для него глупо. И всё, что ему остается - это принуждать к признанию своих прав. Собственно технология власти в России со времен Петра Великого и состоит в принуждении Запада к признанию нас, частично силовом, частично дипломатическом.

Периодически это принуждение сопровождалось парадоксальным самопринуждением к тому, чтобы "самому выглядеть прилично" - это самопринуждение имело для нас самих огромные тяжелые последствия, в виде разрушения нашего европейского средневекового культурного ядра, во имя мимикрии под западноевропейское. Но и с этой проблемой мы, в итоге, справились.

Вадим Цымбурский называл эту постпетровскую практику "похищением Европы" и считал крайне вредной. Мол, вместо того, чтобы заниматься своими делами в Сибири, русские ломились в Европу где нас не ждали и ненавидели. Однако этот пролом в Европу начался сразу, как начало формироваться раннее национальное государство в России - при Иване III и Василии III.

Чисто национальные причины - "великий князь хочет вотчины свои - земли Русские" - вынуждали к европеизации русской политики. Россия вернулась в Европу за частью своего наследства, хотя и расширила свои владения далеко на восток (но не на Восток и не на "Восток").

Петру просто удалось создать сверхэффективный механизм истребования своего наследства, что, как оказалось, было связано с дополнительными и частично лишними отягощениями, в частности отягощением модной в тогдашней Европе империей. Так или иначе, остервенелость западной реакции на притязания России связана именно со справедливостью этих притязаний. И силовая (не только в военном, но и в экономическом, культурном и т.д. смысле) поддержка нами этих притязаний должна продолжаться.

И решать проблему Востока и "Востока" нам придется вместе. В Сирии Россиия сделала отличный ход, защитив подлинный европеизированный "Восток" от попыток Запада погрузить его в восточную клоаку.

И напротив, бредовые теории о том как мы объединимся с Востоком для того, чтобы уничтожить Запад в себе и на Западе, наглое стремление "истернизировать" азиатизировать Россию в еще больших (и более варварских масштабах), чем азиатизирована и африканизирована даже Европа, всё это ни что иное, как поливание керосином своего собственного дома.

Впрочем, почему "собственного" - знимаются этим поливом в России преимущественно не русские, а многонациональные азиаты.


http://www.rus-obr.ru/lj/25958