January 20th, 2014

Кола - пятый торговый порт России

Усков выдал на мой разбор потрясающий ответ:

Вот еще какой-то Холмогоров взялся со мной спорить по поводу России и Европы, не концептуально, а так по мелочам, типа не знаю я того, о чем пишу, а соответственно и нет мне доверия. Я в этот спор вступать не буду, там спорить не о чем. Это все равно что каждый раз изобретать велосипед вместо того, чтобы пойти в магазин и купить его. Есть базовые знания, которые не являются чьей-то концепцией, это простые факты на уровне вузовского учебника истории. Я открою страшную тайну, нигде, вообще, не оригинален, просто кратко пересказываю банальные вещи. Увы, всегда найдутся люди, которые скажут, что на самом деле все было по другому, например, Медичи не имели отношения к торговым операциям с Востоком, что у России было 125 морских портов еще при Иване III и так далее. В советское время и Москву называли портом пяти морей. Если кто-то тем не менее захочет меня опять спросить про Медичи, Архангельск или переделы мира европейскими державами, пусть все-таки сделает над собой маленькое усилие и сначала посмотрит, что об этом пишут хотя бы в учебниках по истории, да просто загуглите. Это займет пять минут вашего времени. Вру, три. В конце концов смысл историко-публцистических работ, как я уже говорил, в том и заключается - вызвать интерес к теме, побудить читать, думать, исследовать.

Чудесно, человек хочет чтобы с ним спорили концептуально при том, что он не знает фактов, а знает нечто противоположное фактам. Пытаюсь представить себе спор о лингвистике с человеком, который считает русский язык аналитическим, а китайское письмо алфавитным. Не получается.

Нет, месье, если вы не знаете истории русской международной торговли, значит вы её не знаете. И обсуждать представления о месте России в мировой торговли с человеком считающим, что первый порт у России появился в 1584 году - смысла нет.

Впрочем, "концептуальный разбор" все-таки будет. Впереди.

А я в отдельный пост вытащу фрагмент статьи, касающийся Колы. Потому что это интереснейший сюжет и если в остальных случаях у меня просто пересказ банальностей, то тут, пожалуй, нет. Реально очень интересно.

oldkolamaps004

КОЛА - ПЯТЫЙ ТОРГОВЫЙ ПОРТ РОССИИ

Пятым торговым портом России была . На ней мы, пожалуй, остановимся более подробно, поскольку это интереснейший, но малоизвестный сюжет. Кольская торговля остается у историков в тени Холмогорской, а связи с Нидерландами в тени экспансии англичан. Еще с 1550-х годов в бухту у мыса Кигор на полуострове Рыбачий приходили торговые суда норвежцев, датчан и голландцев. Terminus ante quem довольно прост — в 1557 году голандцы у Кигора рассказывали англичанину Бэрроу, что «в нынешнем году дела у них здесь идут прекрасно», что предполагает начало торговли как минимум на несколько лет раньше. При торге Бэрроу видит царского чиновника, ведающего сбором дани с лопарей, и тот заверяет его в русских правах на эту землю.

0_86248_b726c2a_XL

Иностранные купцы вели торговлю как с местными жителями (лопарями и русскими), так и с православным Печенгским монастырем. Монастырь вел очень активную торговую политику, в 1564 г. монахи переманили нидерландцев из норвежского порта Вардегуса, где тем запретили торговать. Нидерландские купцы сформировали Антверпенскую компанию «Иоганн ван-Рейде, Корнел. де Мейер Симонсен и К0″ для торговли через Кигор и Печенгу, деятельность которой была описана нидерландцем Салингеном в его увлекательнейшем «Донесении о Лапландии» (А. М. Филиппов. Рyccкиe в Лапландии в XVI веке // Литературный вестник. Том I. Кн. III. Спб. 1901). Основной сюжет в рассказе Салингена составляет о том, как англичане применяли против нидерландцев свой обычный метод — пиратство и террор, с тем, чтобы не допустить их торговлю на Русском Севере и как нидерландцы пытались безуспешно решить этот вопрос с русскими властями (в годы опричнины его решить было невозможно, поскольку это был период всевластия англичан в русских торговых делах).



Этот Винтеркониг, нагрузив в Монкефорте судно рыбой, ворванью, семгой и прочими товарами, отослал его обратно к своим сотоварищам, а сам зафрахтовал русскую ладью (Lodie) с 13-ю русскими работниками и нагрузил ее оставшимися товарами, чтобы с ними отправиться к Св. Николаю, а потом в Москву. Когда они проходили к востоку от Кильдина у Териберского Носа (Tiber Nes), то, по причине противного ветра стали там в бухте на рейде. За ними пришла туда еще одна русская ладья с разными русскими товарами, которыми они хотели торговать с Винтерконигом, что и сделали; и когда русские увидали драгоценные товары Винтерконига, их обуяла жадность, и они в ночное время напали на монастырскую ладью, в которой находился Винтеркониг со своими товарами, и перерезали спавших русских и, кроме того, троих слуг Винтерконига; сам же Винтеркониг, тоже тяжело раненый, проснулся, но хотя и убежал на берег, за деревом был убит из самострела (mit einer Phlitzen). Затем монастырскую ладью пригнали к берегу и когда, разграбив все товары Винтерконига, какие только могли погрузить, убийцы намеревались приступить к погребению 17-ти трупов, туда зашла еще другая ладья. Тогда испуганные убийцы отплыли оттуда с добычей, оставив на берегу 4 оксгофда (Oxenheubte, т. е. около 1000 литров) вина, разные материи и проч. товары, которых не могли погрузить, благодаря чему это убийство и обнаружилось. О нем дано было знать холмогорским властям, которые вскоре прислали сюда людей с писцами расследовать и описать все дело.

Компания же, ничего не зная об этом yбийстве, отправила к Винтерконигу, вскоре после отплытия большого судна, еще два корабля со всеми товарами, о которых он писал. Корабли эти пришли в Монкефорт еще той же осенью. Один из них монахи поспешно отправили назад в Антверпен известить компанию об убийстве и грабеже, учиненном над Винтерконигом и его людьми, а другой с Корнел. де Мейером Симонсеном и Емином Ниландсом отправили с одним из своих штурманов в Мальмус (Колу) и предписали там зимовать. Когда корабль пришел в Мальмус, там было не более трех домов, в которых жили: один, известный в ту пору под именем Семена Венсина (Simon Wensin), но теперь, так как он стал теперь монахом, он зовется Сергием Венсиным (Csergeii Wensin), и он же строитель (em Stiffter) монастыря Петра и Павла в Мальмусе и проч., и Фила Ус (Filla Ous), и самый старший из Мокроуса (der elteste von Mokrous), и проч., и все они убежали в лес, как только увидали судно. Много дней никто не показывался, пока наконец, не отыскал их монастырский штурман, приведший наше судно в Мальмус; он объяснил им, что мы народ благочестивый, честный, и затем уговорил их придти к нашим людям. И вот, когда жители явились к нашим людям, они послали вместе с нашими людьми к сборщикам податей Василию Алексееву и Давиду Каницу (Schatzleuten Wassilie Alexei und David Kanize), которые были тогда сборщиками податей со всей Лапландии и жили в Кандалакше (Candelax), приглашение прибыть тотчас же к Корнел. де Мейеру Симонсену для подачи им жалобы на жестокое убийство, и Корнел. де Мейер вызвался съездить в Москву с жалобой на убийство, что и состоялось… Корнел. де Мейер вернулся обратно из своей московской поездки: он был остановлен в Новгороде, его не хотели пропустить потому, что в его свидетельстве титул Великого Князя был прописан не достаточно полно, но Корнел. де Мейеру сообщили, что посадник (der Oberiste) новгородский был подкуплен английской компанией и друзьями убийц не пропускать его, чтобы таким образом жалоба на это убийство не дошла до Великого Князя, и чтобы не возникло бы для англичан какого-либо препятствия их торговле у Св. Николая, начатой за несколько лет перед тем. И вот, когда Корнел. де Мейер приехал к Симону ван-Салингену, оба они переоделись в русское платье, взяли несколько человек русской прислуги и с одной лодкой отправились в Кандалакшу, потом на другой лодке по морю через Керет (Keretti), Кемь (Kieni) и Шую (Zuyen), оттуда в Онегу (On), а затем Каргопольским трактом добрались до Москвы, где оба они явились к Степану Твердикову, который бывал у них в Антверпене для Великого Князя. Это было в самом начале опричнины (Ufrissung), когда во всей Московской и Новгородской области царила страшная тирания; но Твердиков объяснил Корнел. де Мейеру и Симону ван-Салннгену, что им не хорошо было бы излагать свое дело Великому Князю при таких обстоятельствах, равно как и потому, что они приехали, никого не предупредивши, тайным путем в русском платье. Поэтому они принуждены были удалиться из Москвы в Новгород. Де Мейер с доктором Адрианом Блоккеном из Leuens Pass выехал из Новгорода в Нарву, а Симон ван-Салинген занялся в Новгороде торговлей жемчугом, драгоценностями и деньгами, которые он имел с собою, и уговорил многих торговцев воском, льном, кожей и юфтью (Bockleder) привезти ему эти товары в Суму (Soema) и Шую (Zityen), а сам почтовым трактом вернулся в Мальмус забрать все свои материи, перец, оловянные изделия и проч. товары и привезти их в свою очередь новгородским купцам, что и было сделано.


Кстати, в тексте Саллингена мы встречаемся с поразительным случаем — живым монологом одного из святых монахов — основателей дальних русских монастырей, участников великой монастырской колонизации Руси XIV-XVI вв. Речь о преп. Трифоне Печенгском (+1583).



Trifonov-Pechengskij-Monastyr-2

Трифон (Triffaen) тоже раcсказывал Симону ван-Салингену о том, как он начал строить монастырь в Монкефорте, что побудило его к этому, и как он до этого дошел и проч. Он был грозным для врагов воином, много народу ограбил и разорил он на границе и много крови пролил, в чем раскаялся и о чем горько сожалел: поэтому, он поклялся не носить в своей жизни полотна, решил сделать себе обруч вокруг пояса и (вдали) от всех людей, в пустыне, среди диких зверей каяться перед Богом, не пить больше никаких хмельных напитков, не есть больше мяса и т. п., и проч.; что для этого он в одном месте, вверх от Монкефорта (оbеn der Monkefort), построил небольшую келью и взял с собой иконы, перед которыми молился Богу, прожил там значительное время, вовсе не видя людей, не ел ничего, кроме рыбы, которую сам ловил, и кореньев и ягод, которые собирал в лесy. Молва об его святой жизни распространилась в других местах и его стало посещать много народа, прослышавшего об его келье, построенной им в пустыне. Так как они просили его о том, чтоб  он построил тут церковь, где бы можно было совершать богослужение, то он выстроил небольшую часовню, куда пригласил черного попа, который служил ему обедню и проч., и тогда же надел он на себя клобук. После построения часовни его стало посещать еще больше народу. В общем, к часовне приезжали и рыбаки и жертвовали рыбу в пользу часовни; благодаря таким дарам построен был большой монастырь на одну милю пути ниже на peке.Рыбаки приезжали также для пострижения когда их постигала болезнь.


Как нетрудно заметить, глубокое раскаяние в военных преступлениях не помешало преп. Трифону и его монахам быть весьма уверенными и успешными предпринимателями, стянувшими к монастырю нидерландскую торговлю Мурманского берега.

Салинген отмечает еще одну интереснейшую черту тогдашнего управления Русским Севером. Там очень долго не появлялись военные назначенцы — воеводы, а страна управлялась налоговой службой.



До этого времени и в Лапландии не было бояр, а страной управляли сборщики податей, как то: Василий Алексеев (Wasilli Alexei), Bacилий Коровин(Wassillie Corowin) в Кандалакше, Давид Каниц (David Canize), после них Нечей Попой(Nezey Pappoy), Юpий Ури (Jurg Ouri), затем Митрофан Кукин(Mitrofan Koukin) и проч. и другие, которые делали Андрею Щелкалову (Andreass Csolkan) самые большие дары или подарки, были сборщиками податей в Лапландии.


Упомянутый в тексте Андрей Щелкалов — «Железный Канцлер» Ивана Грозного и Федора Иоанновича, глава Посольского приказа, лидер русской дьяческой бюрократии. Он взял такую силу, что в какой-то момент начал переписывать по своему разумению родословные книги, чтобы влиять на местнические назначения. Щелкалов был яростным врагом  английских торговых привилегий (это ему принадлежит великолепная фраза, сказанная после смерти царя Ивана: «умер ваш английский царь!») и сделал всё, для того, чтобы их ослабить и уничтожить. Щелкалов был настроен решительно происпански и весьма характерно то, что испанские подданные нидерландцы  (а они воспринимались, несмотря на восстание, именно так, да и были ими по существу) именно там, где силу имели подчиненные Щелкалову дьяки, могли торговать спокойно.

38871

В 1570-е центр мурманской торговли переместился в Колу — незамерзающий порт в глубине Кольского залива. В 1580 году обостряется  конфликт между Россией и Данией о правах владения Кигором, Печенгой и Колой. Датский король начинает засыпать Лондон ультиматумами, требуя не торговать с русскими в этих местах. В качестве реакции на это в 1582 году в Колу прибывает первый русский воевода и устраивает гостиный двор с весами (тем самым Кола формально и официально приобретает характер русского торгового порта — уже пятого (пя-то-го!!! — к позору господина Ускова), а в 1583 г. воевода Судимантов ставит острог.  Салинген сообщает:



В 1582 г. в Мальмус явился первый боярин Аверкий Иванович (Onvierko Juannowitz) и устроил там для норвежцев гостиный двор, поставил весы с норвежскими гирями, стал собирать со всего десятину и ввел другие усовершенствования.
В 1583 г. был построен в Мальмусе Максимом Федоровичем (Maxaka Feodorowitsch) первый острог, или бруствер. В 1584 г. они хвастались, что подданные Его Величества короля датского здесь более уже самовольно не строятся и проч. И таким образом, как сообщали другие, которые плавали туда с 1588 г. после Симона ван-Салингена, бояре с 1588 г. все более и более усиливались и проникали в Лапландию.


Только из Нидерландов в Колу ежегодно приходит от 20 до 30 судов (см. важнейшее исследование М.М. Громыко. Русско-нидерландская торговля на Мурманском берегу в XVI в. // Средние века. 1960. Вып. 17 с. 239-244* — читатель может скачать полный архив ежегодника и найти в нем 17 выпуск с указанной статьей). «До 1585 г. Кола вместе с Печенгой и Кигором имели большее значение для внешней торговли России, чем гавани в устье Северной Двины» (И.П. Шаскольский. О возникновении города Колы // Исторические записки. 1962. Т. 71 с. 278).

* Из вредности замечу, что господин Усков — историк-медиевист. Незнание им подлинной истории и очередности существования русских портов говорит, в частности, о незнакомстве с данной работой Громыко, а это, в свою очередь, говорит о незнакомстве с основным периодическим изданием по медиевистике на русском языке. Впрочем, что говорить о работе Громыко, если Усков не удосужился прочесть даже Фернана Броделя (несмотря на то, что этот историк просто зацитирован им — я давно заметил, что российские либералы, желая сказать какую-нибудь благоглупость и при этом сойти за умного, вставляют в текст какую-нибудь не относящуюся к делу цитату из Броделя). Ведь тот в своей знаменитой работе «Время мира» (М., Прогресс, 1992) подробнейшим образом характеризует взаимоотношения России с европейской мир-экономикой (совсем не похоже на Ускова) и рассказывает, в частности, о портах России в эпоху до Архангельска — и Нарве, и Астрахани (сс. 454-456). То есть если бы Усков действительно читал Броделя, а не использовал его для украшения своего колумнистического оперения, он бы конечно такой глупости как «первый порт» не сморозил.

В этот период в дело входят «русские Фуггеры» — Строгановы, а именно наследники «великого Аники» -  Яков и Григорий Аникеевичи Строгановы — влиятельнейшие купцы и солепромышленники, которым Россия обязана присоединением Сибири. Они, как и Щелкалов, были настроены антианглийски и проголландски. Они вытащили из тюрьмы в Ярославле брошенного туда по наущению англичан сотрудника антверпенской компании Оливера Брюнеля и он сделался их важнейшим торговым агентом на Западе. С 1570 по 1577 Брюнель несколько раз выезжал в голландский Додрехт со строгановскими мехами. Затем его отправляют морем в Сибирь, в бассейн Оби — очевидно Строгановым было интересно освоить ближайший к их владениям участок Северного Морского Пути.  В 1584 году Брюнель, уйдя со строгановской службы, попытался самостоятельно проплыть в Китай северным путем, но, разумеется, не преуспел.

5

Хоромы Строгановых в XVII в.

В своем знаменитом бандитском «Проекте» завоевания Московии путем интервенции с севера, немецкий авантюрист Штаден дает следующую характеристику торговли на Коле в этот период.



«Кола — река или залив. На этой реке русские строят крепости, в особенности Яков и Григорий Анивеевичи Строгановы, они здесь построили также за три года солеварню… Торгуют же здесь на этой реке с голландцами, антверпенскими купцами и другими заморскими. Они дали слово Великому Князю укрепить это место. Голландцы и антверпенцы привезли в это место несколько соте колоколов, взятых из монастыре и церквей, и всякое церковное убранство: люстры, светильники с алтарей и медную ограду с хоров, ризы, кадила и много подобных вещей».
(Генрих Штаден. Записки о Московии. Т. 1. Публикация. М., Древлехранилище, 2008. сс. 274-277)


Как видим, было время, когда краденые цветные металлы поставлялись не из России на Запад, а с Запада в Россию. Восставшие охватила волна иконоборчества, с церквей снималось всё, что можно — колокола, сосуды и кресты, иконы и украшения. Характерно то, что самым подходящим (и платежеспособным) местом для сбыта этого товара голландцы сочли именно Колу. Среди этих колоколов вполне могли быть и колокола из фландрского города Мехелена, от имени которого позднее произошло наименование «малинового звона», означавшее звон с помощью специального механического приспособления — карильона. Такой вот парадокс истории.

7_9

Среди товаров, которые «перегоняли» Строгановы голландцам в обмен на колокола, была… иранская нефть. Нефть продавали двух сортов — черную, с примесями, и белую — без примесей. С учетом последних закупок Россией иранской нефти для реэкспорта, можно сказать, что за прошедшие 400 лет ничего не изменилось.

Сохранилась «Торговая книга» она же «Память товарам»  (Сборник Муханова. Спб., 1866), характеризовавшая ввозимые и вывозимые товары, цены на них, происхождение прибывших кораблей. Если первые главы этой книги говорят о Нарвской торговле, то с 53 по 211 речь идет именно о кольской торговле с Нидерландами.  Русский купец снабжается подробнейшей информацией о ценах на те или иные товары в Антверпене. Это четко обозначает terminus ante quem «Торговой книги». 4 ноября 1576 г. Антверпен разграбила осажденная в нем восставшими нидерландцами испанская солдатня — было сожжено всё: торговые склады, ратуша, частные дома. Испанцы награбили на 2 млн флоринов. В 1585 году Антверпен был взят еще раз войсками Александра Фарнезе и окончательно утратил статус крупного торгового города. Очевидно, что антверпеноцентризм «Торговой книги» имел смысл только до этих событий, то есть до того, когда, как утверждает Усков, у России появился «первый порт» русские купцы уже имели подробнейшую инструкцию по торговле в Антверпене.

В связи с этим особенно анекдотично звучат пафосные рассуждения Ускова о том, что «в транснациональной торговле истинная прибыль, как известно, ожидает купца в конечной точке обмена. Например, килограмм перца, стоивший при производстве в Индии 1-2 грамма серебра, достигал цены 10-14 в Александрии, 14-18 — в Венеции и 20-30 граммов в потребляющих его странах Западной Европы. От подобных прибылей в конечной точке обмена русские были отлучены не только в XVI–XVII веках, но, пожалуй, весь XVIII и значительную часть XIX веков в силу относительной финансовой слабости своего купечества и неразвитости кредита».

Как показало исследование М.М. Громыко нидерландские цены, указанные в русской «Торговой книге» и нидерландские цены в голландских источниках того же периода совпадают или незначительно отличаются. То есть русские имели абсолютно адекватное преставление о состоянии европейских рынков. Отметим, что основное назначение книги — так подготовить русского купца-оптовика, чтобы он назначил максимально высокую цену на свой товар, ориентируясь на европейскую конъюнктуру. Еще одна функция «Торговой книги» — определить оптимальный размер сделки. Торговля в Коле была фьючерсной — заключались предварительные контракты, например на поставку канатов, и лишь после этого начиналось действительное их производство.

Составленные Громыко таблицы отношения голландских цен к русским показывает, что для большинства товаров голландцы получали вполне умеренную прибыль. Среднее соотношение для специй (гвоздика, корица, перец, шафран, имбирь): 1 в Голландии к 1,7 в России. Дороже чем 1:3 никогда ничего из специй продать в Коле не удавалось. Никаких удесятерений и утридцатирений цены, о которых грезит Усков, в русско-голландской торговле не было и в помине. Иногда цена в России падала даже ниже голландских цен, до отметки 0,8. В этом случае имело бы, пожалуй, смысл даже реэкспортировать перец назад в Антверпен. Иногда удавалось сделать отличный бизнес на химических соединениях — камфоре, ртути, мышьяке. Это чрезвычайно характерно — наивысшим спросом пользовались не предметы потребления, а реагенты важные для развивавшейся Строгановыми индустрии. Желтый мышьяк можно было продать в Коле за фантастические 1:21. Но и его цена могла упасть до заурядных 1:1,9. Это, безусловно, говорит нам о неразвитости русского рынка и резких скачках спроса, но опровергает настойчиво проводимую Усковым мысль о «диктате» европейского капитала на «отсталом» русском рынке.

Более ровными были цены на русские товары на развитых европейских рынках. За сало, воск, лён, коноплю, телячьи шкуры, большинство мехов среднее соотношение цен составляет 1:1,7. И только на песце и горностае можно было немного подняться, получить прибыль 1:2,7. Хорошие барыши обещали цены на нефть — 1:4. Наконец, как и везде в эту эпоху в Европе, великолепные прибыли сулил рынок трески. Именно треска во второй половине XVI века была настоящим царским товаром европейской (и особенно нидерландской торговли). Тут цены шли на уровне 1:4,9.  Разумеется, и такие прибыли были для голландцев великолепны. Шутка ли, заплатив за желтое сало 36 тыс. гульденов нидерландский купец, с учетом транспортных издержек получал 34 тыс. гульденов навара.  Хотя это, разумеется, относилось не ко всем товарам — к примеру конопля давала жалких 5,5% прибыли.

В отношениях с Россией нидерландцы не занимались столь любимым нашими либералами колониальным разбоем, не пытались установить политическую монополию, не навязывали ценового диктата (разумеется, это не значит, что они в остальном мире так не делали — просто в России голландцы быстро поняли правила игры и даже не пытались действовать силой). Они просто торговали — гибко реагировали на конъюнктуру и привозили то, что нужно, закупая то, что выгодно. Голландская торговля носила интеллектуальный характер — отсюда биржи, устанавливавшие механизмы ценообразования, пакгаузы, позволявшие сохранить товары до благоприятной конъюнктуры. Характерно то, что этим премудростям русские довольно быстро обучились — царские склады в Архангельске стали важнейшим фактором регулировки цен на русские товары, не позволяя превратить русскую торговлю в слепого заложника европейской конъюнктуры. В построении отношений с Россией через Колу нидерландские купцы проявили те качества, которые составляли их традиционную сторону впоследствии — умение брать трудолюбием, порядочностью, надежностью в сделках. Именно это свойство — умение выступать не столько как авантюристы, требующие политических привилегий подобно англичанам, сколько как непритязательные перевозчики-посредники, заложило основы голландского торгового преобладания в XVII веке.

Двустишие

Господи, нам подари Украину!
Много не нужно - всего половину.


Написал сегодня такое двустишие, приобретшее некоторую популярность.

Про Украину

Моя базовая версия состоит в том, что перед нами - пустышное постановочное шоу, которое мною было спрогнозировано в декабре сразу после того как Путин дал им денег.

Я тогда спрогнозировал, что все взятые под 15 млрд обязательства будут сброшены либо под соусом "смотрите что у нас творится" либо просто через свержение Януковича обнуляющее все обязательства.

Как видим, мы имеем нечто чрезвычайно похожее на реализацию этого сценария.

Поскольку этот сценарий чисто игровой - реакция на него нужна лишь одна - каменное лицо.

В случае, если перед нами нечто неигровое, то русские интересы в этой истории довольно просты.

Надо понимать, что никакая Украина на Украине нас не интересует. Никаких братушек славян, младшего брата и т.д.

На Украине есть Украина и есть огромный массив насильственно присоединенных к ним соввластью чисто русских земель.

Опытным путем установлено, что все попытки дружбы, братства и диалога с Украиной заканчиваются одинаково: - москаляку на гиляку!

Как будут жить, что будут делать и куда вступят эти люди - меня лично не интересует.

Меня интересует только одно, чтобы они отдали краденое, чтобы все русские земли и все русское население были объединены в один территориальный комплекс, который должен стать основой Русского Национального Государства (при этом речь не идет о референдумах, плебисцитах и прочей чуши - Брянскую область никто не спрашивает хочет ли она быть в составе России).

Отдают - свободны. Не отдают - никаких оснований обеспечивать благополучие и свободу тех, кто считает меня и мой народ врагами за раскола счет моего народа я не вижу.

Малая Империя Украины должна прекратить свое существование. Русские и украинцы должны жить в своих национальных государствах.

Все что способствует этому - благо (в том числе и ослабление режима в Киеве). Все что не способствует (в том числе болтовня о праве украинцев на свободу и счастье) - зло.

Если бы власти России проводили русскую национальную политику они сейчас должны были быть заняты одним - готовить инструменты и аргументы по обеспечению невмешательства Запада в тот момент когда настанет момент защитить наших соотечественников от хаоса и анархии.

Увы, власти РФ не проводят русской национальной политики.

Тексты по теме:

http://100knig.com/ukraina-ne-rossiya-ili-traktor-i-probabkiny-zuby/

http://100knig.com/egor-xolmogorov-650-let-evrointegracii-ukrainy/

http://100knig.com/kak-delalas-ukraina-poznavatelnaya-kartografiya/

http://100knig.com/egor-xolmogorov-recept-svobody/

http://100knig.com/putin-i-kesh/

(no subject)

В 18.30 на Втором канале в программе Прямой Эфир буду обсуждать Агафью Лыкову. Участвуют о. Иоанн Миролюбов Роман Силантьев и многие другие.

Посмотрите если хотите.