January 9th, 2015

Игра в бисер по-русски

О преобразовании нашего культурного и гуманитарного ландшафта.

Егор Холмогоров. Игра в бисер по-русски

000231

09.01.2015 / Егор Холмогоров

При всех своих достижениях в области научно-технического развития и массового просвещения, советская власть никогда не любила интеллекуалов. Тех, кто работал слишком тонко, слишком вычурно, со слишком богатым культурным инструментарием сплошь и рядом упрекали в формализме, снобизме, и оторванности от народных ...

Источник: http://100knig.com/egor-xolmogorov-igra-v-biser-po-russki/



При всех своих достижениях в области научно-технического развития и массового просвещения, советская власть никогда не любила интеллекуалов. Тех, кто работал слишком тонко, слишком вычурно, со слишком богатым культурным инструментарием сплошь и рядом упрекали в формализме, снобизме, и оторванности от народных масс. «Будь проще, — говорилось, — и люди к тебе потянутся».

Это парадоксально сочеталось с просвещенческой установке советской эпохи. Массы должны были тянуться к знаниям, осваивать культурные достижения человечества. Но при этом те, кто и должен был передать заряд своих знаний и своей культуры массам должны были превращаться в валенок. Народу предлагалось возвышаться до уровня деградации интеллигенции.

В какой-то момент сложилась, в результате, парадоксальная картина. Советская книгоиздательская индустрия издавала изумительные по интеллектуальному изяществу шедевры. Происходило это и в рамках больших научно-издательских программ и трудами отдельных энтузиастов, «пробивавших» редкие и непроходные издания через разные рогатки, соглашавшихся на ограниченные тиражи, на грифы «для научных библиотек»и т.д. Но лишь немногим читателям приходило в голову провести вечер с томиком Геродота, а следующий отдать «Византийским легендам».

Спору нет, имелись и книжный деифицит, и цензурные рогатки, но надо понимать, что таких тиражей, которые тогда создавали дефицит, сейчас просто не бывает в природе, — ну разве у Дарьи Донцовой. Проблема была не в недостатке книг, а в фактической смерти интеллектуальной культуры, то есть умения читать книги, не впадая в фетишизм от каждой прочитанной свежей мысли, умения играть ассоциациями и «сопряжением далековатых идей», умением сопоставлять далекие культурные коды. Те, кто таким мастерством владел – Ю.М. Лотман, С.А. Аверинцев, казались какими-то шаманами-волшебниками.

Я помню как воспринимались в перестройку телевизионные лекции Л.Н. Гумилева – это было что-то вроде Кашпировского для любителей истории – мы жадно вслушивались в каждое слово, поражались мастерству с которым этот человек жонглирует странами и эпохами и только что не крутили головой.

Побочным, но драматическим эффектом этого упрощенчества и рожденного им интеллектуального дефицита была монополизация интеллектуальной культуры одним слоем, одним сословием, одной, временами, мафией – либеральной интеллигенцией. Пропуском в мир высокой умственной культуры, где говорят о сагах, Шпенглере и Борхесе были «правильные», то есть не просто либеральные, а либерально-людоедские с физиологическим презрением к «плебсу», убеждения. В самых строгих компаниях прибегали еще к черепомерке, но не везде, по счастью.

Умение отличить Марка Блока от Александра, а Броделя от Бурдье передавалось только вместе с изрядной дозой ненависти к «этой стране» и «её народу».