April 7th, 2015

Большое интервью журналу "Историк", об истории и не только

Большое интервью журналу "Историк" данное мною Татьяне Шабаевой. О детском приобщении к Истории, Карамзине и Соловьеве, Битве на Калке и многом другом.



– Егор Станиславович, вы иногда рассказываете, что заинтересовались историей с какого-то совсем уж раннего возраста. Что вы тогда читали и что понимали в книгах?

– История была моей страстью с того времени, как я научился читать. Одно из первых воспоминаний: я сижу на полу в нашей квартире на окраине Москвы (а значит мне меньше пяти лет, потом мы переехали) и пристально изучаю схему Куликовской битвы в замечательной «Книге будущих командиров» Анатолия Митяева. Чуть позже, я, забравшись на наш большой диван и построив стену из подушек, воображал себя защитником Рязани, о которой прочёл в «Батые» Владимира Яна. «Герой Саламина» Любови Воронковой, повесть о Фемистокле, навсегда влюбил меня в Древнюю Грецию, причём так сильно, что я и по сей день, по совести говоря, предпочитаю афинян спартанцам, хоть с тех пор и узнал про афинян много нехорошего. Лет в десять меня едва не утопили добрые друзья-соседи, решившие научить меня плавать в верхнем течении великой русской реки Волги. Я чудом выбрался, но сам инцидент помню хуже, чем тот факт, что после этого, обидевшись на всех, забрался на чердак и долго читал там «Нашествие Наполеона на Россию» Е.В. Тарле. До сих пор оттуда помню фотографию скульптурного изображения русского ополченца-крестьянина. Я в детстве предпочитал играть в солдатики (был, к примеру, такой знаменитый набор «Ледовое побоище»), обожал смотреть по телевизору исторические фильмы. Потом мы жили почти в центре Москвы, на Таганке, и историческое было вокруг меня.

– Если без натяжек – какие книги сегодня могут пробудить у детей интерес к истории?

– Нет такой «волшебной книжки», которая затянет любого. Высокий интерес к истории – производное от общего количества и качества книг в доме. Мой отец был актёром Театра на Таганке, где требовалась обширная литературная и общеобразовательная подготовка. И наш дом буквально лопался от самых разнообразных книг. Специальных исторических было не так много, но хватало художественной литературы, альбомов, ЖЗЛ… Иногда отец привозил что-то интересное из загранпоездок: я помню альбом о дворце Фридриха II в Потсдаме – Сан-Суси, альбом о замках Чехии, богато иллюстрированную книгу о Франции, в которой я ничего не понимал, но там была карта исторических достопримечательностей, и я её помнил наизусть.

Дети вообще не так уж много читают. Чтение – это довольно серьезный труд и этому труду надо научиться. Зато детей притягивают картинки. Очень жаль, что сейчас государство подходит к школьным учебникам по истории кое-как. И со стороны содержания, но ещё и со стороны оформления – оно откровенно проходное. Наши учебники истории, при всём убожестве содержания некоторых из них, были очень красиво оформлены, содержали массу интересного визуального материала, были иконически насыщенными (да, пожалуй именно так, — «иконически насыщенными»), и в результате с ними хотелось ознакомиться задолго до того, как ты дорастал до соответствующего класса. Я помню, как на дачу детского сада в семь лет, перед школой, отправился с учебником «Истории СССР» XIX века – не знаю уж, что я там понимал, но там было много картинок.

http://историк.рф/special_posts/istoriu-natsii-mog-by-napisat-pushkin/

Мои твиты

Collapse )
кепка

Про солдатиковый скандал и опасность забвения того как выглядели наши враги.

Про солдатиковый скандал. И чем опасен весь этот якобы антифашистский "активизм".

СТОЙКИЙ ОЛОВЯННЫЙ ВРАГ



На одной из моих книжных полок стоят рядом русские полководцы Суворов, Кутузов и Жуков. Суворов держит в руках какой-то хитрый план. Одноглазый Кутузов неожиданно энергичным жестом дает распоряжение о выстреле стоящему тут же перед пушкой образца 1812 года артиллеристу, маршал Жуков взирает на это, с удовлетворением разглядывая служащую задним фоном композиции картину – сожженный и разрушенный Рейхстаг 1945 года.

Руины, пожары, разбитая зенитка. Нашего Знамени Победы над Рейхстагом, впрочем, нет. Эту апокалиптичную картинку я приобрел, кстати, на Унтер-ден-Линден – немцы испытывают к сюжету гибели Берлина загадочное пристрастие.

Обзавестись фигуркой гитлеровского диверсанта Отто Скорцени мне никогда в голову не приходило, но если бы пришло – ему бы в этой инсталляции тоже нашлось своё место, по нему бы наши и вели огонь: «забил заряд я в пушку туго…».

Если у мальчишек есть солдатики, то закономерно, что среди них есть наши и враги. И если наши выглядят так, как в истории выглядели наши, то враги должны выглядеть так, как в истории выглядели враги.

В моем детстве эта истина не оспаривалась, и едва ли не каждый мальчишка моего поколения имел набор «Ледовое побоище», где десяти красным русским ратникам противостояли десять серо-стальных «псов-рыцарей» – по три всадника и по семь пеших. При этом мы не сомневались, что крестоносцы – плохие, да и трудно было считать иначе, если вспомнить, что главным источником наших познаний был великий фильм Сергея Эйзенштейна «Александр Невский».

http://izvestia.ru/news/585083

Сон порожденный отключением от Цукерберга...

Рефлексии, порожденные отключением от фейсбука привели меня к Маклюэну.

В СЕТЯХ ЦУКЕРБРИНОВ

В том, как Запад уважает свободу слова сторонников России, нашего Крыма и противников киевской хунты, как, впрочем, и всех, кто не «Шарли» (то есть не испытывает эмоции строго по команде западных медиа), мы уже убедились. Ложь, бездоказательная клевета, необъективные репортажи, репрессии против тех, кто осмеливается иметь иную точку зрения.

Вот вам новая история — американская пианистка Валентина Лисица, уроженка Украины, оказалась фактически под запретом на профессию в Канаде из-за публичного неприятия киевского режима. В своем твиттер-аккаунте «Nedoukrainka» (названном так в знак солидарности с жителями Донбасса, которых Яценюк обозвал «недочеловеками»), она рассказывала заокеанским читателям правду о происходящем у нее на родине. И вот, «политкорректность нашла героя»: симфонический оркестр Торонто сообщил Валентине, что Второй концерт Сергея Рахманинова будет играть не она, а некто другой, более ненавидящий страну и народ Рахманинова, а значит, дескать, и более профессиональный.

Более полувека назад Маршалл Маклюэн сформулировал тезис: «medium is message». Нам только кажется, что мы говорим одно и то же об одних и тех же вещах, когда пишем в газете и когда обсуждаем их по радио или телевидению. На самом деле особенности средства коммуникации предопределяют и содержание сказанного. Но сегодня ведущим таковым средством, без сомнения, стали социальные сети.

И вдруг мы понимаем, что многие из нас (прежде всего люди умственного труда) вынуждены по большей части вести дела с помощью иностранных средств сообщения. Даже если отмахнуться от конспирологической версии, будто «фейсбук» — это грандиозная программа по установлению слежки, сам факт, что социальные сети могут, меняя политику в соответствии с законодательством США, диктовать кому, как и о чем можно говорить, а кому вообще ничего нельзя, уже предопределяет содержание наших сообщений. Делает их, скажем так, более лояльными к Империи Добра…

Вместе с развитием социальных сетей мир вернулся к системе карательной цензуры, когда, высказывая то или иное мнение и полагаясь на свободу слова, ты идешь на определенный риск.

http://portal-kultura.ru/articles/obozrevatel/96757-v-setyakh-tsukerbrinov/