May 25th, 2015

Иосиф Бродский как защитник русской культуры и певец Империи

Полная версия моего эссе о Бродском с приложением краткого субъективного путеводителя по его поэзии...



http://sputnikipogrom.com/russia/37043/brodsky-75/

Сын морского офицера, мечтающий служить подводником. Крещение в годы войны в эвакуационном Череповце стараниями русской няни. Ссылка в архангельскую деревню: затянись она чуть подольше, вырви она Бродского чуть надежней из его обычного диссидентствующего окружения — глядишь, перековала его в почвенника. Восторженное стихотворение о русских людях и русском языке «Народ», которое Ахматова мечтала услышать перед смертью. Письмо к Брежневу перед отъездом: «Я принадлежу к русской культуре, чувствую себя её частицей, и никакая перемена места пребывания не может повлиять на конечный исход всего этого», — это пишет великий русский поэт генсеку антирусской многонационалии. Фото первых лет эмиграции с православным крестиком на шее. Крестик как своеобразное знамя отречения от Израиля, от попыток вписать Бродского в израильский и иудейский контекст. Агрессивная неполиткорректность в годы американской карьеры, дошедшая до обвинений в расизме (тогда еще сравнительно безопасных). Жесткая полемика с русофобом Миланом Кундерой, вещавшим об имперской агрессии, якобы исходящей от Достоевского.

И неприятие Украины как бегства из русской культуры и языка в вымышленную (как полемично подчеркивал Бродский) «Центральную Европу» — как своеобразный финал этого преждевременно прервавшегося боя за русскую культуру и русскую поэзию.

Перед человеком, чей род идет из Брод в Галиции, раз за разом вставал выбор — какую цивилизационную идентичность он рассматривает как свою — Русскую, Имперскую или же Центральноевропейскую, специфично заточенную против русских: от рафинированности Чехии через угрюмую русофобию Польши и Литвы и до примитивности украинства. Бродский не раз и не два расшаркивался перед окружавшими его литовцами и поляками, пытавшимися всосать его в центральноевропейство. И раз за разом он отвергает этот выбор.

Еще в «Литовском дивертисменте», воображая себя местечковым евреем, он видит лишь две возможности — пасть в Галиции за Русскую Империю или уехать в Американскую. В 1985 году он отвечает Милану Кундере, его нападкам на Достоевского как выразителя русского коммунистического империализма под маской любви и братства, удушающего «малые нации». Бродский возражает, что на русский «Капитал» был переведен с немецкого; и нигде коммунистические идеи не встретили такого отпора, как в глубине русской культуры, у того же Достоевского в «Бесах». Россия сопротивлялась коммунизму десятилетиями; Чехия сдалась сразу, а потом оформила себя в пострадавшие.

«Видя „русский“ танк на улице, есть все основания задуматься о Дидро», — насколько возможно толсто Бродский намекает, что именно европейский радикализм вытолкнул в Россию свои проблемы. «Большинство романов Достоевского являются по сути развязками событий, начало которых имело место вне России, на Западе. Именно с Запада возвращается душевнобольным князь Мышкин; именно там поднабрался своих атеистических идей Иван Карамазов; для Верховенского-младшего Запад был и источником его политического радикализма, и укрытием для его конспиративной деятельности».

Бродский довольно скрытен и лицемерен. Он отвечает Кундере (которого, по совести, считает «чешским быдлом») в чисто западной политкорректной логике. Но из этого пассажа видно, что он отлично осознает всю проблематичность русского западничества, сформулированную славянофилами, включая и Достоевского. А истеричная претензия центральноевропейцев на представление европейских ценностей безошибочно вскрывается им как спекуляция — желание получать дивиденды и с Востока, России, «за вину», и с Запада — «за предательство». Слишком напоминает поведение одной квазицентральноевропейской державы.

***

«Послание к стихам». 1967. Начинается с эпиграфа из письма Антиоха Кантемира «К стихам своим». Зримое обозначение долгого романа Бродского с допушкинской русской поэтической традицией. Удивительно, что если перечесть Кантемира после Бродского, он сам покажется нам модернистским поэтом с переносами, иронией, а его архаизм прикинется лексическим поиском.

«Прощайте, мадмуазель Вероника». 1967. Стихотворение обращено к французскому искусствоведу-скифологу Веронике Шульц. На мой вкус — одно из самых интересных стихотворений Бродского: оригинальное совмещение обычных стансов к даме на расставание, центральным мотивом которых является поза женщины, сидящей в кресле, скрестив руки, и философско-политико-публицистического монолога. «Мясорубки становятся роскошью малых наций»; «у нас на Востоке мебель служит трем поколениям к ряду»; «Русский орел, потеряв корону, напоминает сейчас ворону»; «Любовь — имперское чувство». Ну и ключ ко всей гаерской струе в стихах Бродского: «гаерский тон это лучший метод сильные чувства спасти от массы слабых».

«Речь о пролитом молоке». 1967. Продолжение находки с политико-философским поэтическим монологом, по сути — стихотворное эссе, которое, кстати, гораздо удачней прозаических эссе Бродского. На этот раз в центре жалобы на безденежье и социальную маргинальность поэта, вызванные особенностью советской системы. Весьма оригинальные рассуждения о взаимодействии труда, рынка и денег, порой отсылающие, что совершенно удивительно, к рассуждениям Карла Поланьи, которые вряд ли могли быть знакомы Бродскому («сейчас экономика просто в центре, объединяет нас вместо церкви»). Хотя количество тезисных совпадений с «Великой трансформацией» столь велико, что приходится все-таки заподозрить знакомство Бродского с этой работой. Вторая тема — резкий антиориентализм Бродского начиная от знаменитого «Календарь Москвы заражен Кораном», ставшего так актуальным 40 лет спустя, и заканчивая защитой европейского христианского рационализма от «власти наркоманов»: «Иначе — верх возьмут телепаты, буддисты, спириты, препараты». Еще одна тема — конфликт белых и цветных рас, о которых много говорилось на кухнях в связи с обострением советско-китайских отношений. Бродский высказывается против «философии геноцида»: «Цветные нас безусловно прижали, но не мы их на свет рожали, не нам предавать их смерти», «Мы бы предали Божье Тело, расчищая себе пространство», «Создать изобилие в тесном мире — это по-христиански. Или: в этом и состоит Культура». Еще одна тема — защита веры в Бога: «Обычно тот, кто плюет на Бога, плюет сначала на человека».

«По дороге на Скирос». 1967. Метафорическое описание измены и ухода Басмановой-Ариадны от победившего чудовище Тезея-Бродского, одолевшего гонящего его систему. «Долг смертных — ополчаться на чудовищ. Но кто сказал, что чудища бессмертны? И, дабы не могли мы возомнить себя отличными от побежденных, Бог отнимает всякую награду». Ревность тут доходит до прямой угрозы убийством: «Дай Бог тогда, чтоб не было со мной, двуострого меча».

«Anno Domini». 1968. Первое из имперских стихотворений Бродского, начинающееся знаменитым «Провинция справляет Рождество». Здесь еще Империя не вполне римская по деталям, но движется к этому. Стихотворение строится на рифмовке переживаний наместника, которому жена изменяет с секретарем, и поэта, который разлучен со своей Цинтией (Басмановой) и новорожденным сыном. Один из этапов выработки имперски-патриотической формулы Бродского: «Отчизне мы не судьи. Меч суда погрязнет в нашем собственном позоре».

Мои твиты

Collapse )

Откровенно об "Антимайдане" и превращении безопасности общества в цирк.

Признаться честно, мне, как благонамеренному обывателю, не хотелось бы в России Майдана – грязь, дым, стрельба, потом война, столичным мэром избирают какого-то боксера и он предлагает всем готовиться к земле и для начала исчезает горячая вода.

Вот вы долго сможете прожить без горячей воды? По глазам вижу, - не очень.

Не говоря уж о том, что торжествующие майданные победители норовят заделать из своих оппонентов «шашлык по-одесски» – и даже не слишком эти планы скрывают, не смущаясь даже политики блокировок в фейсбуке.

Но ладно бы только шашлык… Еще Макиавелли говорил, что, захватив власть, можно посягнуть на жизнь граждан, это они вам простят. Но ни в коем случае нельзя посягать на их собственность – этого не простят никогда.

Поэтому, когда я на днях читал рассуждения одного деятеля потенциального московского майдана о том, что дети другой потенциальной деятельницы, ныне обретающейся в Киеве, «будут жить в квартире Холмогорова», то я понял, что с моей стороны будет разумно приложить все старания, чтобы Майдана в Москве не было.

Однако с «Антимайданом» вышло нечто странное. Когда в Москве сложилась действительно взрывоопасная ситуация в связи с гибелью Бориса Немцова, «Антимайдан» поспешил заявить о своём невмешательстве.

Следующие месяцы его вождь Николай Стариков сосредоточился преимущественно на критике так называемого «патриотического майдана», утверждая, что главную опасность для страны представляют собой сторонники Новороссии и их критика недостаточно решительного, по их мнению, курса на защиту русских людей в Донбассе от майданных карателей.

Надувание мифологемы «патриотического майдана» выглядела так же странно, как смотрелось бы создание, ну, к примеру, в 1916 году под императорским покровительством «Антиреволюцонного союза», который начал бы свою деятельность с заявления, что настоящую опасность представляют не кадеты, эсеры и большевики, а черносотенцы, и в первую очередь с ними-то антиреволюционеры и намерены бороться. Впрочем, почти-что так оно и была, роль официозных кругов в развале монархических организаций, поддержавших власть в 1905, была огромна, и как раз она предопределила их бессилие в 1917.

Венцом этой странной борьбы с майданом стали выступления господина Старикова против акции «Бессмертный полк».

Впервые на улицы Москвы вышел в таком невероятном количестве народ – не по разнарядке, а по зову сердца, чтобы утвердить позитивную и патриотическую идею. И внезапно это шествие оказалось в интерпретации Старикова едва ли не провокацией ЦРУ. То есть подлинное движение народных масс, не на шутку разозлившее и испугавшее «московский майдан» вызвало у «антимайдана» аналогичные чувства.

Выступление самого Старикова в РГГУ встречено было оппозиционными хунвейбинами откровенно хулиганской выходкой и фактически сорвано. Гастролеры со стороны и преподавательницы перформансов с плакатами «Ватникам здесь не место» были прямо-таки воплощением всего самого гнусного, что мы можем увидеть на «московском Майдане».

Социал-расистский мем «ватник», с помощью которого осуществлялось расчеловечивание оппонентов майдана на Украине и подготавливались массовые убийства, вообще должен быть в России недопустим. Именно за него, а не за раритетную свастику, нужно увольнять с госслужбы, заводить уголовные дела и т.д. Потому, что человек с агрессивной болтовней про «вату» в голове непосредственно опасен для жизни окружающих.

В микроэксперименте сложилась именно та классическая ситуация, которая может в реальности возникнуть на московских улицах и площадях. И оказалось, что к большему, чем чтение лекций о заговоре ЦРУ «Антимайдан», откровенно говоря, не готов, и он не способен защитить сам себя. Ни в споре, ни в крике, ни физически. Очередная после РГГУ-шной лекция г-на Старикова в МГИМО была немедленно отменена.

Антимайданные байкеры, как оказалось, заняты были в это время другими делами – вызывали «на дуэль» Алексея Чалого, человека, который провел самый результативный антимайдан в истории.

Простые люди, которые не хотят революций с подготовкой к земле, уплотнениями и отсутствием холодной воды, оказались в засаде. Их обещают защитить полуофициозные структуры, бессилие которых очевидно, очевидно и то, что они сольются как анекдотические «Допа и Гепа» в 2014 году в Харькове.

Но, при этом, любые попытки самоорганизации, любая готовность оказать сопротивление самим, без виртуалов и марионеток, нашей системой, мягко говоря, не приветствуется.

Никто не сделал столько для своего падения, сколько сделал сам Виктор Янукович, упорно подавляя все живые движения на Юге и Востоке Украины, насильственно сгоняя всех в «Партию Регионов» под одно крыло с будущими активистами майдана и палачами карателями. Всякая попытка независимой защиты провозглашавшихся Януковичем ценностей (а он, напомню, шел к власти с обещанием госстатуса русского языка, федерализации и т.д.) подавлялась и преследовалась.

Да и дальше пошло не лучше - достаточно вспомнить судьбу трагически погибшего Алексея Мозгового. Реальный харизматик, настоящий народный вожак, свято веривший в дело Новороссии, искренне защищавший простых людей, но, при этом, гибкий политик, хороший хозяин – вместо него в ЛНР была сделана в апреле 2014 ставка на других людей, в результате ни о какой устойчивости говорить не приходится.

Большой политик был вытеснен на положение полевого командира, а его гибель была так организована врагами, что внесла скорбь и недоверие в сердца луганчан. Органическое недоверие системы к живым людям и живым движениям сделало хуже всем.

Пока назначенные нам защитники голосят на телеканалах, в живых аудиториях им, не говоря уж о не облеченных админресурсом оппонентах майданщиков, затыкают рот. Пока они делят участки в Крыму, майданщики делят между собой жилплощадь в наших квартирах. Если мы решаем защищать свой дом сами, к нам тут же приходят, просят не шуметь, не нарушать стабильность и «сдать оружие». Бюрократические фикции, погружаясь в болото сами, хотят утащить за собой и ту часть общества, которой есть зачем жить и за что бороться.

Но, простите, - мы не хотим булькать в болоте, мы хотим еще помучиться.

Читайте далее: http://izvestia.ru/news/586964