October 13th, 2015

Мои твиты

Collapse )

На Марс на картошку...

Написал при некотором содействии любимой супруги рецензию на "Марсианина". Не то, чтобы я там написал что-то чего вы сами не знали. Просто это надо еще раз проговорить.

http://rusplt.ru/views/views_40.html



"Как дальше будет развиваться сюжет, зритель увидит сам, но нетрудно заметить, что фильм снят в лучших традициях советской научной фантастики в той ее части, что посвящена освоению ближних планет. «Страна багровых туч», «Планета бурь» — сегодняшнему молодому читателю и зрителю эти названия уже практически ничего не говорят. Интересный, кстати, факт: действие самых мощных советских боевиков происходило на Венере, а не на, казалось бы, более идеологически уместном красном Марсе. Все дело в том, что на молодой и близкой к Солнцу планете советские фантасты рассчитывали найти зарождающуюся жизнь, а про Марс было понятно, что там могут быть в лучшем случае ее давно угасшие остатки.

В свое время американцы в кино работали в основном в жанре «звездных войн», создавая совершенно немыслимые и невозможные, скорее фэнтезийные, нежели фантастические миры. А советскую фантастику ругали за то, что она вся — ближнего прицела. Но вот мы уходим с площадки, о нас забывают, и американцы начинают показывать в общем-то производственные фильмы о работе НАСА, где нет никаких технологий, которые не были бы реализованы уже к сегодняшнему дню, и сделано лишь несколько чересчур смелых допущений о том, что бывает и чего не бывает.

Что ж, нация, которая не создает своих космических смыслов, будет воспринимать чужие, третьего не дано.

http://rusplt.ru/views/views_40.html

Лев Гумилев: Химера, антисистема и Хазария

Уселся-таки за мегопроект подробного критического разбора "От Руси до России" и в порыве вдохновения написал до основного текста небольшой очерк по трудным вопросам теории этногенеза и тому в какую антисистемную ловушку сам себя загнал Гумилев со своим евразийством:



"Необходимо понимать, что понятия этнической химеры и антисистемы не тождественны друг другу и относятся, в общем-то, к разным логическим ответвлениям гумилевской теории. Если химера это продукт исторически сложившегося симбиоза двух несовместимых этносов, чье взаимодействие лишь обнуляет этническую традицию в результате возникновения культурной шизофрении, когда дети воспитываются в режиме «ни мышонок, ни лягушка», то антисистема есть осознанное теоретически подкрепленное жизнеотрицание. Антисистема ненавидить реальную жизнь с её потоком, сложностью и многообразием, стремится подменить эту жизн простой идеологической схемой, ненавидит традицию как концентрацию жизненных результатов этноса и, прежде всего, пассионариев, ненавидит саму жизнь как биологическое самовоспроизводство.

То есть если химера это аннигилирующее столкновение двух вполне жизнеспособных сами по себе этносов, то антисистема – это антиэтнос, стремление уничтожить всё то, что сохраняет и воспроизводит этнос. Если для этноса высшим чудом является зачатие и рождение ребенка, который затем должен быть воспитан в лоне традиции, которая сама плод деятельности рожденных и воспитанных людей предыдущих поколений, то для антисистемы главной целью является то, чтобы зачатие и рождение не состоялись, а завербованный адепт воспитывался не в традиции, а в сухой жизнеотрицающей схеме. Если антисистема и любит этнические химеры, то именно потому, что видит в них ту самую аннигиляцию жизни и традиции, создание манкуртов, хорошо поддающихся идеологической обработке, вместо традиционной. Химера не есть антисистема, но антисистеме живется внутри химеры как нигде привольно.

Пишет об этих явлениях Гумилев с понятной ненавистью. Здесь у него просыпается настоящий пыл крестоносца. Нет сомнений, что он сам жег бы альбигойцев и закапывал бы головой вниз маздакитов, как это делают защитники жизненной нормальности в его книгах. Понятны и гумилевские этнополитические аллюзии, так скандализировавшие общественность в момент выхода его книг.

Гумилев сам своими глазами наблюдал в России формирование этнической химеры. Обширный исход в российские города выходцев из-за черты оседлости, составлявших важную социальную опору новоустановленной советской власти. Их поток встретился на тесных коммунальных кухнях и в бараках с переселявшимися из деревни крестьянами и с ошметками разгромленных высших классов и интеллигенции Российской Империи, привел к появлению причудливых союзов, браков и социальных сред, которые имели все характерные черты Химеры – воспитанные в таких семьях дети были ни мышатами, ни лягушатами, не воспроизводили в себе ни традиций высших классов Империи, ни русской деревни, ни местечка.

В этом столкновении русская этническая традиция беспощадно разрушалась, от ашкеназской оставалась лишь внешняя пустая оболочка, прежде всего – система противопоставлений чужакам. А носители химерного квази-этнического сознания подбирали себе новую идеологию, идеологию антисистемы, идеологию, оправдывающую разрушение этнических традиций. И такая идеология была в итоге найдена в виде радикальной русофобии, то есть систематического отрицания самих основ реальной жизни в России во все эпохи. Всё русское было объявлено грязным, некультурным, тоталитарным, кровавым, постыдным. Нетрудно обнаружить очевидные параллели между отношением классической антисистемы – манихеев к материи и отношении русофобов к России и русским. И материя и Россия – липкая дрянь от которой надо освободиться любой ценой.

Проницательность Гумилева, который создавал образы древности, вполне однозначно считывавшиеся применительно к сегодняшнему дню, сделала его последние работы очень актуальными. Но, к сожалению, анализом проблематики антисистемы дело не ограничилось. Во многом тут сыграли свою роль обстоятельства случайного текстологического характера. Гумилев написал еще в 1970-е годы очерк «Зигзаг истории», посвященный хазарской химере для альманаха «Прометей», но тот, по понятным причинам, не вышел. И в самом деле, представить себе подобный текст в советской печати было решительно невозможно. Затем Лев Николаевич увлекся сочинением апологетической биографии Чингисхана и истории монгольских завоеваний «Деяния монголов». Когда представилась возможность издания, всё это легче было объединить под одной обложкой. Так книга об антисистеме и книга апология монгольских завоеваний объединились вместе и создали общий смысловой комплекс из которого следовало: ненавидишь антисистему, не принимаешь химеризацию русского этноса, - прославляй Чингисахана, Батыя и Тохтамыша.

Идеи Гумилева попали в парадоксальный, убийственно ядовитый для них контекст. Вместо инструмента в руках русского народа по возвращению своей традиции и выхода из под облучения русофобской антисистемой, они содействовали удвоению химеры и еще большему распространению антисистемного влияния. Наряду с возникшей после революции русско-ашкеназской химерой начала стремительно набирать силу химера русско-кавказско-азиатская, так соответствовавшая новым условиям «многонациональной» РФ. С прежней химерой она находилась в причудливых отношениях от борьбы до сотрудничества, но и в том и другом случае представители доминирующих компонентов химеры рассматривали русских как низших, как биологический материал для строительства нового общества.

Теория Гумилева в этих условиях сама стала инструментом антисистемы".