October 14th, 2015

Мои твиты

Collapse )

Кусочек из "гумилевики". Готы, римляне, и ранние варяги на Черном море

Вот еще кусочек из начатой большой полемической работы, посвященной "От Руси до России". Это уже пошла собственно историческая часть. Черновик, конечно, еще...

«Все было, как уже говорилось, достаточно стабильно до II в. н.э., когда в результате пассионарного толчка началось Великое переселение народов. А началось оно так. От берегов южной Швеции, которая называлась тогда Готия, отошли три готские эскадры с храбрыми воинами — остготами, визиготами и гепидами. Они высадились в устье Вислы, поднялись к ее верховьям, дошли до Припяти, миновали приднепровские степи и вышли к Черному морю. Там готы — народ, привычный к мореплаванию, — построили корабли и начали совершать набеги на бывшую Элладу — Грецию. Захватывая города, готы грабили их, а жителей брали в плен. Греция принадлежала в то время Римской империи, и император Деций — страшный гонитель христиан, очень хороший полководец и смелый человек — выступил против готов, которые уже пересекли Дунай и вторглись на территорию Византии. Великолепная римская пехота, хорошо обученная, вооруженная короткими мечами, более удобными в бою, чем длинные, столкнулась с одетыми в шкуры готами, которые были вооружены длинными копьями. Казалось бы, у готов не было шансов на победу, но, к удивлению современников, римская армия была полностью разбита, потому что готы, умело маневрируя, завели ее в болото, где римляне увязли по щиколотку. Легионы лишились маневренности; готы кололи римлян копьями, не давая тем возможности вступить в бой. Погиб и сам император Деций. Это случилось в 251 г.».

Появление в Восточной Европе готов и в самом деле перевернуло регион и создало серьезные проблему Риму. Возможно его и в самом деле следует считать началом «Великого переселения народов». Однако рассказ Гумилев страдает множеством ошибок, неточностей и натяжек.
Готам сегодня посвящено множество ценных работ. «Готский путь» М.Б. Щукина (между прочим слушавшего лекции Гумилева), «Готы» Хервига Вольфрама. Такого разнообразия в 1980-х конечно не было, но даже самые элементарные источники, каковых по данной теме немного – это «Гетика» Иордана, никакого основания для сказки (здесь это выражение лишено всякой резкости) о «трех эскадрах с храбрыми воинами - остготами, визиготами и гепидами» не дает.
Иордан описывает пришествие готов так:

«С этого самого острова Скандзы, как бы из мастерской, [изготовляющей] племена, или, вернее, как бы из утробы, [порождающей] племена, по преданию вышли некогда готы с королем своим по имени Бериг. Лишь только, сойдя с кораблей, они ступили на землю, как сразу же дали прозвание тому месту. Говорят, что до сего дня оно так и называется Готискандза. Вскоре они продвинулись оттуда на места ульмеругов, которые сидели тогда по берегам океана; там они расположились лагерем, и, сразившись [с ульмеругами], вытеснили их с их собственных поселений. Тогда же они подчинили их соседей вандалов, присоединив и их к своим победам» (25-26).

Ученые спорят о том, было ли переселение готов из Скандзы реальным или же фиктивным событием, но одно несомненно разделение на остготов и визиготов, по Иордану, происходит позднее при движении на юг и облечено в следующую легендарную форму.

«Когда там выросло великое множество люда, а правил всего только пятый после Берига король Филимер, сын Гадарига, то он постановил, чтобы войско готов вместе с семьями двинулось оттуда. В поисках удобнейших областей и подходящих мест [для поселения] он пришел в земли Скифии, которые на их языке назывались Ойум. Филимер, восхитившись великим обилием тех краев, перекинул туда половину войска, после чего, как рассказывают, мост, переброшенный через реку, непоправимо сломался, так что никому больше не осталось возможности ни прийти, ни вернуться… Та же часть готов, которая была при Филимере, перейдя реку, оказалась, говорят, перемещенной в области Ойум и завладела желанной землей. Тотчас же без замедления подступают они к племени спалов и, завязав сражение, добиваются победы» (28-29).

На самом деле, разделение готов исследователи (Вольфрам) относят к более поздним временам, когда император Аврелиан на пути из Паннонии в Пальмиру вторгся на готскую территорию и нанес им тяжелое поражение, после чего принял титул Goticus Maximus. Вскоре пришествие гепидов в Трансильванию разрезало между собой западную и восточную часть готов. Пришельцы посягнули на часть готских территорий и сопротивление им потребовало от готов много сил. Тогда-то степные гревтунги-остготы начали строить свою империю на Севере и Востоке, а лесные вестготы предпочли сравнительно мирное соседство с римлянами по Дунаю и часто переселялись за Дуная на территории Империи. Но, в любом случае, в эпоху легендарной переправы готов из Скандинавии никакого разделения их на западных и восточных попросту не было и быть не могло.
Откуда же тогда у Гумилева берутся «три эскадры»? Перед нами искаженный пересказ анекдотического предания Иордана о происхождении гепидов.

«Если же ты спросишь, каким образом геты и гепиды являются родичами, я разрешу [недоумение] в коротких словах. Ты должен помнить, что вначале я рассказал 309, как готы вышли из недр Скандзы со своим королем Берихом, вытащив всего только три корабля на берег по эту сторону океана [tribus tantum navibus vectos ad ripam Oceani citerioris], т. е. в Готискандзу. Из всех этих трех кораблей один, как бывает, пристал позднее других и, говорят, дал имя всему племени, потому что на их [готов] языке "ленивый" говорится "gepanta". Отсюда и получилось, что, понемногу и [постепенно] искажаясь, родилось из хулы имя гепидов. Без сомнения, они родом из готов и оттуда ведут свое происхождение; однако, так как "gepanta" означает, как я сказал, нечто "ленивое" и "отсталое", то имя гепидов родилось, таким образом, из случайно слетевшего с языка попрека; тем не менее я не считаю его чересчур неподходящим: они как раз отличаются медлительным умом и тяжелыми движениями своего тела».

На то, что Иордан имеет в виду под navibus именно три корабля, три судна, а не три флотилии или эскадры однозначно указывает слово tantum – «только». Выражение «только три эскадры» не имело бы ни малейшего смысла. Однако Гумилев очевидно задается рационализирующим вопросом: могут ли целых три народа переселиться на всего трех кораблях? Ну значит были эскадры.

Здесь мы сталкиваемся с еще одним характерным методом Льва Николаевича – додумыванием за источник, причем, зачастую, без указания на этот источник. «Ну очевидно же», «ну понятно же». Этот метод экстраполяции конечно неизбежен в исторической науке, но производится она может только с величайшей аккуратностью и при полной уверенности в том, что мы хорошо понимаем логику и культурный контекст источника. Если этого не сделать, то историки будущих поколений будут уверены в том, что Вильгельм Завоеватель прибыл в Англию по туннелю под Ла Маншем, ведь это же очевидно…

Итак «три эскадры» готов изобретены Гумилевым на основе передаваемого Иорданом анекдота о трех кораблях, из которых отставший получил прозвище «гепидов». То, что на предыдущих двух были соответственно остготы и визиготы, является чистым домыслом Гумилева, которого источник никак не провоцирует.

Кстати, почему «остготы», но «визиготы»? Если мы говорим «остготы», то есть восточные готы, то им логично противополагать «вестготов», то есть западных готов. Если же мы говорим о «визиготах», то им логично противополагать «остроготов». Впрочем можно и вовсе сказать вместо остготов «грейтунги» (люди гор и песков), а вместо вестготов «тервинги» (люди лесов).

Не так просто всё обстояло и с готскими набегами на Грецию и гибелью императора Деция.

Во-первых, они имели место не до гибели императора Деция в битве при Абритте в 251 году, а после неё. Морской налет германцев – герулов (они вскоре еще появятся в нашем рассказе в весьма важной роли) на Афины имел место в 268 году и отражен был греками во главе с афинским ритором и историком Дексиппом. Соответственно, вынудить Деция взяться за оружие этот набег никак не мог.

Гонитель христиан Деций вынужден был вступить в войну с готами из-за событий на суше, на Дунайской границе, где в Империю вторглось войско остготов во главе с Книвой. Виноват в этом был сам император – он распустил легионы участвовавшие ранее в восстании некоего Пактиана. Децию, бывшему тогда сенатором, удалось подавить это восстание, распропагандировав солдат, но те, убив Пактиана, сделали императором его самого и заставили разбить императора Филиппа Араба. Солдаты ждали благодарности от того, кому они доставили власть, но вместо этого суровый ревнитель традиций Деций их разогнал. Изгнанники отправились к готам и многократно их усилили.

Война шла с переменным успехом, но в тылу у Деция множились заговоры. Против него поднял мятеж некий Приск, победив которого Деций получил удар в спину от ближайшего военачальника – Требониана Галла. Так, по крайней мере, уверяет ряд источников, хотя в этом можно и усомниться – вряд ли после бойни, которой закончилась битва при Абритте солдаты избрали бы Галла императором, если бы он был предателем.

Так или иначе, атакующая римская армия во главе с Децием зашла в болото. Готы применили хитрость, которую Щукин зовет варварской, но которая выдает скорее ум римского перебежчика – Деций увидел перед собой войско готов, построенное по римскому образцу в три линии. Он со своими легионерами устремился на врага, прорвал две линии, и тут-то оказалось, что между второй и третьей линией располагается болото в котором римляне и увязли и все погибли.

Предположение, что готы уничтожили римлян при помощи длинных копий, которым не могли противостоять короткие мечи, так же является выдумкой Гумилева, не находящей подтверждения в источниках, описывающих готскую тактику совсем иначе. Готы любили стрелковый бой и охотно вступали в рукопашную, ни капли не боясь римских коротких мечей, на которые они отвечали еще более короткими кинжалами.

Флавий Вегеций Ренат сообщает именно касательно битвы при Абритте: «Вступив в сражение, [готы] пронзают стрелой сына Деция, жестоко ранив его насмерть… В столкновении с готами, когда наши воины шли с незащищенной грудью и (с открытыми) головами, они не раз погибали, истребляемые множеством вражеских стрелков». Зосим же прямо говорит о том, что Деций и его армия погибли обстреливаемые готскими дротиками, а никак не длинными копьями: «Когда же галл указал Децию путь через болото, он, не зная местности необдуманно пошел на них, но завяз в трясине и отовсюду обстреливаемый варварскими дротиками (υπο τον βαρβαρων ακοντιζομενος), погиб со своими спутниками» (Зосим I, 23, 3).

Понятно, что Гумилев мог и не знать про дротики, так как для этого следовало бы прочесть в оригинале историю Зосима, ибо даже в её переводах данный пассаж передается не точно – в английском перевод 1814 года говорится о «missiles», метательных снарядах, а в современном русском переводе Н.Н. Болгова (Античный мир. Белгородский гос. университет. Белгород. 1999) слово ακοντιζομενος вообще оставлено без перевода. Но противопоставление длинных копий готов и коротких мечей германцев в любом случае – выдумка, возможно основанная на представлении Ганса Дельбрюка о том, что основным оружием германцев эпохи Ариовиста была фрама – подобие гоплитского копья.

Не следует и преувеличивать мореходное искусство готов, которые, по Гумилеву, «построили корабли и начали совершать набеги на бывшую Элладу». Ничего подобного они не делали. Они захватили корабли у Боспорского царства в Крыму, правители которого «Боясь за свою жизнь, они предоставили скифам проход в Азию через Боспор, и даже переправили их на своих собственных судах, которые они взяли обратно и возвратились домой» (Зосим. I, 31,3). Однако набег был отражен энергичным комендантом Питиунта (Пицунды) Сукцессианом и готы, которых Зосим именует «скифами» «опасаясь, чтобы гарнизоны других укреплений, узнав об этом и соединившись с питиунтским отрядом, не уничтожили их окончательно, захватили многие суда, какие смогли, и с величайшей опасностью удалились домой, потеряв многих из своих людей, погибших в сражении под Питиунтом» (Зосим I, 32, 1).

Но уже на следующий год захватчики проявили больше предусмотрительности. «На этот раз они удержали суда у себя, не позволив боспорянам вернуться на них домой, как в прошлый раз, и пристали к берегу близ Фасиса, который пользуется славой как город храма Артемиды Фасийской и дворца Ээта. После безуспешной попытки захватить святилище, они двинулись прямо на Питиунт. Без малейшего затруднения взяв это укрепление и вырезав находившийся в нем гарнизон, они двинулись дальше. Раздобыв большое количество судов и воспользовавшись для плавания пленниками, способными грести, они при тихой погоде, простоявшей почти всё лето, подступили с моря к Трапезунту, большому и многолюдному городу, имевшему, кроме местных солдат, десять тысяч других» (Зосим I, 32, 3 – 33, 1).

А теперь самое интересное. Группу пиратов, которая совершала все эти разбойничьи подвиги, звали не готами, а боранами. Пиратскую активность на Черном море развернули именно бораны. В них трудно не увидеть (и историки многократно это делали) варангов, то есть варягов позднейших эпох. Ничего удивительного в таком разделении имени в пространстве и времени нет – сербы до сих пор живут и на Эльбе и на Дунае, хорваты жили на Волыни и живут на Балканах, словене были в числе основателей Новгорода, а словенцы – создали одну из стран на осколках бывшей Югославии. Для германцев, тем более времен великого переселения народов, такие появления самых неожиданных имен в не столь уж неожиданных местах – норма, тем более, что занимаются бораны и варяги практически одним и тем же – морским разбоем.

Вполне возможно их можно отождествить с варинами, жителями юга Ютландского полустрова,а затем Мекленбурга и входившие в число ободритских племен. Варины многократно назывались в качестве кандидатов в летописные «варяги». Так или иначе, в варягах на Черном море в III веке нет ничего удивительного. Там скоро, как убедится читатель, появится и «русь», или некто чрезвычайно на неё похожий.