July 27th, 2016

Айвазовский наш. Черное море наше. Крым наш.

Текст об Айвазовском и его вкладе в формирование нашего образа Крыма..

http://portal-kultura.ru/articles/dostoyanie/138091-morskaya-figura-naveki-zamri/



Море Айвазовского, источник его вдохновения — это Черное, и только оно. Художник пишет, конечно, и Балтику, и Ледовитый океан, и Средиземноморье, в особенности берега Италии. Но Апеннины, где он оттачивал мастерство, стали лишь своеобразной подготовкой к изображению Крыма. Айвазовский стремился поведать о своей родине на том художественном языке, который европейская живопись вырабатывала столетиями для рассказа о красотах Неаполитанского залива и лазурных прелестях Ниццы.

«Нередко скалы Судака освещены у меня на картине тем самым лучом, что играл на башнях Сорренто; у берега Феодосии разбивается, взлетая брызгами, тот самый вал, которым я любовался с террасы дома в Скутари», — признавался наш соотечественник. Гению Айвазовского удалось включить побережье Крыма в канон поэтичных берегов романтического искусства. Его Керчь спорит с Генуей, Ялта — с Неаполем, а флот в Севастополе бросает вызов главному из вражеских флотов, британскому, в Дувре.
«Восход солнца у берегов Ялты»

Крым Айвазовского, конечно, может нас сегодня шокировать. Мы видим берега, не обезображенные тоннами бездушного бетона, усеянные лишь маленькими деревушками, лесами и редкими еще кипарисами. Даже Ялта с появившимися уже царскими дворцами кажется мелкой рябью на стыке безбрежного моря и бесконечных гор. Я смотрю на Аю-Даг у Айвазовского, потом перевожу взгляд за окно, почти с той же точки, с какой написаны многие его картины, и печально вздыхаю.



Еще один поздний шедевр художника — созданный в 1886-м «Смотр кораблей Черноморского флота в 1849 году». Настоящий гимн русскому флоту: свежий ветер, натянутые паруса, идеальная линия кораблей, возглавляемых 120-пушечным «Двенадцать апостолов», в маневре накренившихся на левый борт. «Это был как бы оркестр, составленный исключительно из виртуозов», — отзывались очевидцы. С борта пароходофрегата «Владимир», который прославится в Крымской войне, завороженно смотрит на сей строй император Николай I, а рядом с ним отцы и герои Черноморского флота — адмиралы Лазарев, Корнилов, Нахимов и Истомин.
«Смотр кораблей Черноморского флота в 1849 году»

Пройдет пять лет, и схватка со всей Европой безжалостно разрушит запечатленный на полотне мир: адмиралы падут в бою, корабли сперва победят в Синопском сражении, а затем будут затоплены, чтобы перекрыть вход в Севастопольскую бухту. На картине Айвазовского те самые парусники, во славу которых воздвигнут «Памятник затопленным кораблям». Много потерь и горя принесла та война, но Россия осталась несокрушимой — не прошло и двадцати лет, как она вернулась в число великих держав. Об этом следовало бы помнить тем, кто поспешил нас хоронить, когда советская система не выдержала противостояния с Западом. Могильщики и плакальщики, как и после Крымской войны, жестоко ошиблись.

http://portal-kultura.ru/articles/dostoyanie/138091-morskaya-figura-naveki-zamri/

Лермонтов как учитель русскости

Написал о Лермонтове как учителе русскости. Лермонтов - непростой автор. Но это если смотреть на него квазивзрослыми (а на самом деле - подростковыми) глазами. И совсем другое дело если смотреть на него глазами мальчишки - лучшего приятеля и проводника, чтобы стать русским, задиристым русским, просто нет.

Лермонтов русский национальный поэт. И всё остальное, все демонизмы и скептицизмы - это малосущественно перед фактом Бородина и Песни про купца Калашникова.

Мы все вышли из "Бородина". Кто-то пошел в солдаты, кто-то в публицисты, кто-то в моряки, кто-то в инженеры, но "Бородино" все еще кипит внутри нас и придает нам силы.

Вообще у меня потихоньку получается энциклопедия русской культуры.

http://portal-kultura.ru/articles/books/138095-lermontov-i-besy/



Можно представить себе шок и восторг ребенка, едва перешедшего в среднюю школу и ставшего пионером, когда он впервые открывал лермонтовское «Бородино». Это был живительный порыв здорового национального сознания — он и формировал нашу картину мира.

«Чужие изорвать мундиры о русские штыки», «Что значит русский бой удалый, наш рукопашный бой», «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте ж под Москвой!». От этих строк веяло столь нужной молодости простотой: вот мы, а вот враги, Россия — наше Отечество, сражайся за него, победи или умри.

Там же лепился и образ истинной русской власти — не казнокрад и держиморда, а «слуга царю, отец солдатам». Взрослея мы всюду глазами выискивали такого «полковника, рожденного хватом», чтобы идти в бой именно за ним…

«Бородино» — это и настоящий боевик в то время, когда воображение не было убито смартфонами и сериалами и мы могли себе представить, как «звучал булат, картечь визжала, рука бойцов колоть устала, и ядрам пролетать мешала гора кровавых тел». Лермонтов здесь соперничает с пушкинской «Полтавой», но в нашем детском сознании они сливались в единое целое, строчки цеплялись и путались, так что казалось — на Бородинском поле в атаку ведет Петр Первый, а рассказчик-артиллерист готовится «угостить» зарядом и француза, и шведа. Однако выходило так, что именно гвардеец гусар придавал чувство национального восторга этому стиху-кентавру.

http://portal-kultura.ru/articles/books/138095-lermontov-i-besy/