January 12th, 2021

Говорил ли Достоевский, что без православия русский человек - дрянь? (спойлер: не говорил)

Доставил в статью о Достоевском на 100 книгах разбор лжеизречения про "без православия русский человек дрянь".
Показал как "наша народность" Кошелева в споре с Аксаковым превратилась в "русский народ" у Бердяева и как чепушилы превратили бердяевское противопоставление народника Достоевского православоцентристу Кошелеву в "изречение Достоевского".
Читайте-изучайте:

http://100knig.com/fedor-mixajlovich-dostoevskij/

Не забывайте поддерживать 100 книг на Патроеоне: https://www.patreon.com/100knig



О «народности» и «дряни». Клевета на Достоевского

Одна из самых гнусных клевет на Достоевского — приписывание ему русофобской фразы то ли «без православия наша народность — дрянь», то ли «без православия русский человек — дрянь». Передают этот речекряк по разному, неизменно лишь одно — похотливое стремление назвать русских дрянью и поставить снизу подпись величайшего писателя. Особенно умиляют рассуждения некоторых «текстологов» о том, что если Достоевский ничего подобного не говорил, то уж точно так думал.
На земле несколько тысяч народов, в большинстве из которых не сыскать ни единого православного. И все эти народы почему-то не дрянь. Некоторые, как англичане, очень даже уважаемые народы, хотя православных среди них немного, а в те времена, когда они завоевали себе уважение, не было и вовсе ни одного. Чем же так исключительно плох русский народ, что именно он, едва отнимешь у него православие, — тут же становится дрянью? То есть русская народность единственная на свете так плоха, что, едва уберешь из неё православие, становится хуже всех. Герои Достоевского порой бывают склонны к кликушеству, но сам Федор Михайлович кликушей никогда не был. Из его дневников, статей, писем предстает исключительно серьезный и основательный человек с полной ясностью мысли. Додуматься до такой кликушеской формулы и пропагандировать её он, конечно, не мог бы.
Так откуда взялась эта фраза и как связалась с именем Достоевского? Виноват в этом философ Николай Бердяев, решивший в своей работе «Миросозерцание Достоевского» противопоставить взгляды почвенника Достоевского, для которого ценность русского народа была безусловной, взглядам некоторых славянофилов, связывавших эту ценность лишь с Православием.

«Народничество Достоевского — особенное народничество. Это народничество религиозное. Но и славянофилы исповедовали религиозное народничество. Кошелев говорил, что русский народ хорош только с православием, а без православия — дрянь. Славянофилы верили, что русский народ — самый христианский и, единственный христианский народ в мире. Но религиозная вера Достоевского в русский народ принадлежит уже другой эпохе… В «Дневнике писателя» мы находим ряд отрицательных отзывов о славянофилах, не всегда даже справедливых: «Славянофилы имеют редкую способность не узнавать своих и ничего не понимать в современной действительности». Достоевский защищает «западников» в противовес славянофилам. «Будто в западниках не было такого же чутья русского духа и народности, как в славянофилах?»… Его возмущает, что славянофилы барски поставили себя вне мучительного процесса жизни, вне движения литературы и смотрели на все свысока. Для Достоевского «русские мальчики», атеисты, социалисты и анархисты — явление русского духа. И наша «западническая» литература явление русского духа. Он стоит за реализм, за трагический реализм жизни против идеализма славянофилов»[1].
[1] Бердяев Н.А. Русская идея. Миросозерцание Достоевского. – Москва: Издательство «Э», 2016. сс. 457-458

Как видим, по мысли Бердяева, в противоположность славянофилам, в лице Кошелева, якобы, говорившим, что без православия русский народ дрянь, Достоевский ценил и принимал разный русский народ, видел русский дух и в атеистах, и в социалистах, и в анархистах, и в западниках. Его усмотрение русского духа было всеохватным. Мы не будем сейчас обсуждать правоту или неправоту оценки Бердяевым Достоевского, важно то, что фраза «без православия русский народ дрянь» связалась с именем Достоевским исключительно по противоположности. По чьему-то невежеству, а скорее — злонамеренности утверждение Бердяева, что Достоевский так не говорил и не думал превратилось в приписывание ему этого нелепого и отвратительного мнения.
Зададимся вот еще таким вопросом. А думали ли славянофилы, в частности А.И. Кошелев так, как приписывает им Бердяев? Ведь репутация Бердяева как путаника, настоящего Хлестакова от философии, хорошо известна, а никакой ссылки на выражение Кошелева он не приводит.
И действительно, не очень долгое исследование приводит нас к тому, что Бердяев не только не приписывал Достоевскому этой фразы, но и саму фразу перепутал, приписав Кошелеву то, чего тут никогда не говорил. Кошелев не говорил ничего о том, что без православия русский народ дрянь. Знаменитый славянофил первого поколения написал нечто иное: «Без православия наша народность дрянь. С православием наша народность имеет мировое значение». Нетрудно понять разницу меду народом как совокупностью живых личностей, объединенных общими свойствами, и народностью, как отвлеченным принципом, выделяющим некоторые из этих свойств. Кроме того, когда речь идет об учении славянофилов стоит чрезвычайно осторожно преобразовать понятие «наша народность» в «русский народ» — легко запутаться и ошибиться.

В каком контексте и по какому поводу возникла формулировка Кошелева «без православия наша народность дрянь. С православием наша народность имеет мировое значение»? Эта формулировка возникла в споре между славянофилами А.И. Кошелевым и И.С. Аксаковым. Уже по одному этому нельзя, как это делает Бердяев, считать взгляд Кошелева характерным для всех славянофилов.
В 1858 году И.С. Аксаков, опубликовал объявление об издании своей газеты «Парус» на 1859 г. в котором провозгласил:

«Вполне уважая европейскую мысль и науку и сознавая необходимым постоянно изучать смысл современных явлений, редакция «Паруса» считает своею обязанностью прямо объявить, что «Парус», будучи вполне отдельным и самостоятельным изданием, принадлежит к одному направлению с «Русской беседой», к тому нередко осмеянному и оклеветанному направлению, которое с радостью видит, что многие выработанные им положения принимаются и повторяются теперь самыми горячими его противниками.
Итак, не боясь ложных упреков в исключительности, мы смело ставим наше знамя.
Наше знамя — русская народность.
Народность вообще — как символ самостоятельности и духовной свободы, свободы жизни и развития, как символ права, до сих пор попираемого теми же самыми, которые стоят и ратуют за право личности, не возводя своих понятий до сознания личности народной!
Народность русская, как залог новых начал, полнейшего жизненного выражения общечеловеческой истины.
Таково наше знамя».

Аксаков заявил своей программой народность как не-западничество, как русскую гражданственность, отчасти либерального уклона («свобода», «право») столь востребованную в эпоху Реформ. При этом народность у него звучала как чисто светский идеал, в котором не было ни единой религиозной ноты. Православие как важная часть идеи русской народности не было упомянуто ни единым словом.
Среди прочих заявленных в газете отделов был заявлен и отдел славянский, явно призванный играть особо важную роль:

«Отдел славянский, или — вернее сказать, отдел писем и известий из земель славянских. С этою целию мы пригласили некоторых литераторов польских, чешских, сербских, хорватских, русинских, болгарских и так далее быть нашими постоянными корреспондентами. Выставляя нашим знаменем русскую народность, мы тем самым признаем народности всех племен славянских. Вот что, между прочим: мы писали ко всем славянским литераторам: «Во имя нашего племенного родства, во имя нашего духовного славянского единства, мы, русские, протягиваем братские руки всем славянским народностям: пусть развивается каждая из них вполне самобытно! пусть каждое племя внесет свою долю труда в общее дело славянского просвещения! пусть каждое свободно, смело, невозбранно совершает свой собственный подвиг, возвестит свое слово, обогатит своею посильною данью общую сокровищницу славянского духа! Все мы, чехи, русские, поляки, сербы, хорваты, болгаре, словенцы, словаки, русины, лужичане, все мы, выражая собою разные стороны многостороннего духа славянского, взаимно пополняем друг друга и только дружною совкупностью трудов можем достигнуть полноты славянского развития и отстоять свою умственную и нравственную самобытность. Не внешнее политическое, но внутреннее духовное единство нам дорогое одно материальное преуспеяние, но познание, изучение, хранение и разработка основных начал славянских — вот что необходимо славянским народам, дабы они могли явиться самостоятельными деятелями общечеловеческого просвещения и обновить ветшающий мир новыми силами… Да, мы твердо верим, что наш искренний призыв не останется без отклика и что многоразличные племена славянские хотя в области науки и литературы войдут друг с другом в общение мысли и возобновят союз племенного и духовного братства! Ждем ответа!».

И снова ни слова о религии, коль скоро славянский мир, к которому обращается Аксаков, разделен между православными, католиками, отчасти – протестантами и сектантами. На первое место в этом панславистском списке не случайно поставлены чехи, а русские лишь на втором.
Это объявление и вызвало возражение славянофила первой волны близкого друга Хомякова А.И. Кошелева (1806-1883), издававшего «Русскую беседу» о солидарности с которой заявлял аксаковский «Парус». 15 октября 1858 Кошелев пишет Аксакову:

«Письмо ваше от 12 октября и при нем объявление о «Парусе» я получил. Программа ваша хороша, очень хороша, но жаль, что вы выставили знаменем не вещь, а форму. Народность есть то, что доставляет и жизни, и искусству, и науке самобытность фактическую, внешнюю; без развития, без пособия народности ни жизнь, ни искусство, ни наука нигде не могут выразиться своеобразно, самостоятельно. Но одна народность не доведет вас еще до общечеловеческого значения. Можно сказать положительно, что в настоящую пору ни поляк-католик, ни чех-католик, ни морав-протестант не выразят славянской самобытной мысли. Наука самостоятельная, которая имеет гордую мысль выходить из самой себя доведена немцами до крайних пределов — до полной несостоятельности, и великий Шеллинг сделался, с отчаяния, католиком. Жизнь раздроблена протестантизмом до полного ералаша. Искусство в мире как бы убито, и теперь нет ни единого гениального человека в числе живых. Вера, одна вера может оживить мертвеющую природу; она одна может собрать обломки и из них создать нечто органическое. Какая вера? не католицизм и не протестантизм, а одно наше православие. Его-то вы, по ложной стыдливости, боитесь поставить во главу угла. Без православия наша народность – дрянь. С православием наша народность имеет мировое значение. Как ваша программа ни хороша, а ее подписать я бы не мог. Очень боюсь, дражайший Иван Сергеевич, что вы напишете мне для «Беседы» такую программу, которой я не в состоянии буду подписать. Могу согласиться на одно — не упоминать о православии, но сослаться на прежние наши программы; но без православия «Беседа» не имеет никакого значения, и ее под своим именем я держать не могу»[2].
[2] Колюпанов Н.П. Биография Александра Ивановича Кошелева. М.: Типогр.-литогр. т-ва И.Н. Кушнерев и К°, 1892. Т. 2: Возврат к общественной и литературной деятельности (1832–1856). с. 251

Не трудно заметить, что Кошелев ни слова не говорит о русском народе. Строго говоря, он не говорит и о русской народности. Та народность, которая в интерпретации Кошелева оказывается без православия «дрянью» — это славянская народность панславистов, в угоду которым Аксаков и не упоминал о православии. «Ни поляк-католик, ни чех-католик, ни морав-протестант не выразят славянской самобытной мысли» — подчеркивает свою мысль Кошелев. Вне православной религии славянская народность, к которой апеллирует Аксаков, — мертва. Народность – это форма, содержанием которой должен быть дух. А этот дух, на взгляд Кошелева, представляющийся и сегодня вполне справедливым, возможно найти только в Православии, а никак не во все более обезбоживающемся католицизме и «раздробляющем всё до полного ералаша» протестантизме.
Без Православия та «народность» к которой апеллировали панслависты и в самом деле оказалась «дрянью», что неумолимо подтвердили последовавшие вскоре события польского мятежа, на что со всей суровостью указал Константин Леонтьев в своей полемике против панславизма, и что вновь и вновь демонстрируют события ХХ и ХХI века. Вне православного духовного единства «славизм» оказался вредоносной для русских химерой. В этом споре нам придется присоединиться именно к Кошелеву. Но никакого отношения к оценке русского народа или русской народности его слова не имеют, характеризуя лишь мечтательную «народность всеславянскую».
И уж, тем более, не имеет никакого отношения к этим словам Кошелева, серьезно перепутанным Бердяевым, Федор Михайлович Достоевский, без всякой своей вины и причастности к эпизоду оклеветанный и выставленный русофобом досужими публицистами и блогерами. Письмо Кошелева Аксакову было частным. Оба участника переписки, и Аксаков и Кошелев пережили Достоевского (последний еще успел пополемизировать с ним касательно «Пушкинской речи», причем выступая с позиций гораздо менее «всечеловечных», чем Фёдор Михайлович). То есть эта формула не могла даже стать известной Достоевскому. Писатель умер в счастливом неведении, что такая фраза вообще существует.
Этот эпизод говорит нам прежде всего о том, что любое утверждение непременно следует проверять по первоисточнику.

Петр Котляревский. Сорок ран генерала-метеора. Жизнь "кавказского Суворова".

В очередную годовщину взятия русскими войсками Ленкорани, где таперича обещают турецкую авиабазу прямо рядом с иранской границей, поставил на "100 книг" текст о генерале Котляревском - одном из моих любимых русских героев. Очень рад что в Феодосии наконец поставили ему прекрасный памятник.

Читайте.
http://100knig.com/petr-kotlyarevskij-sorok-ran-generala-meteora/



Не забывайте поддерживать 100 книг на Патроеоне: https://www.patreon.com/100knig

За несколько дней до смерти в октябре 1851 года шестидесятидевятилетний генерал от инфантерии Петр Степанович Котляревский велел родственникам принести данный в 1826 году рескрипт императора Николая I о присвоении ему звания полного генерала и назначении командующим Кавказской армии в войне против Персии. Царь писал — «Уверен, что одного имени вашего достаточно будет, чтобы одушевить войска, предводительствуемые вами, устрашить врага, неоднократно вами пораженного и дерзающего снова нарушить тот мир, которому открыли вы первый путь подвигами вашими».
«Желал бы излить последнюю кровь на службе твоей, Всемилостивейший Государь, но совершенно расстроенное здоровье, а особенно головная рана, недавно вновь открывшаяся, не позволяя мне даже пользоваться открытым воздухом, отнимает всякую возможность явиться на поприще трудов и славы» — вынужден был разочаровать славный генерал императора.
И вот на пороге смерти Котляревский попросил наряду с монаршим указом принести особую шкатулку, которую всегда держал взаперти, никому не показывая её содержимого. В шкатулке лежало сорок костей, вынутых из его головы. Генерал указал на страшные прижизненные останки себя самого и добавил: «Вот что было причиною, что я не мог принять назначения и служить до гроба Престолу и Отечеству… Это вам останется на память обо мне».
Прижизненная смерть генерала Котляревского стала частью героического мифа Российского Империи. Искалеченный в ходе победоносного штурма Ленкорани 31 декабря 1812 года (здесь и далее даты по юлианскому календарю), генерал всегда подчеркивал свой статус живого мертвеца. Он заказал себе особую печать: скелет между двух орденских звезд Святой Анны I степени и Святого Георгия II степени.
«Ура – Котляревский! Ты обратился в драгоценный мешок, в котором хранятся в щепы избитые, бесценные, геройские твои кости. Но ты жестокими мучениями своими и теперь продолжаешь еще служить государю с пользой, являя собой достойный подражания пример самоотвержения воина и христианина» — писал другой русский генерал-инвалид, генерал И.Н. Скобелев (дед М.Д. Скобелева), лишившийся в война левой и трех первых пальцев правой руки и все-таки ставший знаменитым писателем.
Котляревский прославился в 1812 году. Хотя он не был при Бородине, не сражался с французами и не входил в Париж, однако его слава среди современников ничуть не уступала славе героев войны с Наполеоном. Величайший из русских поэтов, заслуженно получивший прозвание «певца империи и свободы», Пушкин, посвятил в 1821 году герою такие строки в «Кавказском пленнике»
О, Котляревский, бич Кавказа!
Куда ни мчался ты грозой –
Твой путь, как черная зараза,
Губил, ничтожил племена…
Ты здесь покинул саблю мести,
Тебя не радует война;
Скучая миром, в язвах чести,
Вкушаешь праздный ты покой
И тишину домашних долов…
В чем же состояли подвиги «генерала-метеора» Котляревского и при каких обстоятельствах он получил свои «язвы чести», с которыми в постоянных мучениях он, однако, прожил сорок лет, пережил и Пушкина и Скобелева и лишь чуть не перешагнул порог восьмого десятка?

Мои твиты

  • Пн, 16:03: 100 книг | Константин Крылов. Поведение https://t.co/5vSMWVCjjN через @100knig https://t.co/UZLQM1Qb70
  • Вт, 08:13: 100 книг | Федор Михайлович Достоевский https://t.co/EUZetK0u5i Опровержение лжи, что Достоевский якобы говорил "Без православия русский человек дрянь" и подлинная история происхождения этого псевдоизречения через книгу Бердяева к переписке Кошелева с Аксаковым. https://t.co/JOvCfLSZ9Q
  • Вт, 11:48: Говорил ли Достоевский, что без православия русский человек - дрянь? (спойлер: не говорил) https://t.co/CAOtePlpHs
  • Вт, 11:50: Петр Котляревский. Сорок ран генерала-метеора. Жизнь "кавказского Суворова". https://t.co/kmfAjVi5Fp
  • Вт, 11:52: 100 книг | Петр Котляревский. Сорок ран генерала-метеора https://t.co/85hH1XJXHG через @100knig В очередную годовщину взятия русскими Ленкорани - биография Кавказского Суворова. https://t.co/4ogZ8SLw1N

Константин Крылов и его политическая философия. Подробный очерк.

Использовал суточное отключение от фейсбуки для дальнейшей работы по подготовке книги "Добрые русские люди". В частности - сделал очерк о Константине Крылове, который решил тут же выставить на "100 книг".

http://100knig.com/konstantin-krylov-povedenie/



Не забывайте поддерживать 100 книг на Патроеоне: https://www.patreon.com/100knig

Для становления русского национализма в конце 1990-х и 2000-ных годах роль особенностей его мышления была исключительной: Крылов учил русских ненавидеть врагов.

Наше христианское сознание учит нас любви, пониманию, прощению по отношению к своим личным врагам и, к сожалению, это настроение невольно перехлестывает и в общественную жизнь. Мы стали не «прощать» зло, а его забывать, не помнить, даже не осознавать сделанное против нас зло в качестве такового. Вопреки тому, чему учил свт. Филарет Московский — «Гнушайтесь убо врагами Божиими, поражайте врагов отечества, любите враги ваша», мы начинали гнушаться собой, бить ближних – своих же собратьев русских, любить врагов отечества и лебезить перед врагами Божьими. Русское национальное самосознание, порой даже у патриотов, дошло до точки мазохистского самоунижения, «самокозления» (как выражался Крылов).

Тогда-то и раздался сперва негромкий, доходивший только до ограниченных интеллектуальных аудиторий, затем все более мощный голос философа. Небольшая лекция «Традиция и познание» опубликованная в журнале «Волшебная Гора» (вып. VI, стр. 394‒403) стала своего рода философской революцией в истории нового русского национализма.

«Мы тут в России доблажились. До того, что нас просто затоптали. Мы улыбались в ответ на плюхи, и теперь нам ломают ребра. Над нами — без большого труда — взяла верх Нерусь и Нежить». Да в том-то и весь секрет. Русский такой — он зла не помнит. Не то чтобы даже прощает зло (прощение — действие сознательное), а вот именно что не помнит. И ежели гадить ему понемножечку, каждый раз помалу, то обобрать его можно полностью и целиком, — а потом-то можно будет уже и оттянуться и покуражиться, благо «уже не встанет». Ну а ежели встанет и опять как-нибудь выберется — тоже не страшно. Память-то коротенькая. Всё простит и забудет на радостях. Потому, соответственно, всё и можно. Традиционализм — это, скажем так, нечто противоположное такому вот «без памяти прощенью». Традиция — это Память, и — прежде всего — память о содеянном против нас зле».

Крылов проговаривал очень важные для офоршмаченного ельцинизмом и зачуханного мнениями и требованиями Мирового Сообщества вещи: у русских есть враги, они нас ненавидят, ненавидят они нас не «за то что мы им сделали что-то плохое», а просто так, в может быть и за то, что мы сделали им что-то хорошее, или просто за то, что мы хорошие. Мы не должны извиняться за свое существование, не должны выпрашивать извинений за действительные и мнимые вины, мы должны быть собой, делать то, что должны делать, помнить зло, воздавать за него, а главное – не позволять творить с собой зло в дальнейшем.