Eгор Холмогоров (holmogor) wrote,
Eгор Холмогоров
holmogor

Categories:

Национализм - критика справа

О степени ригидности нашей интеллектуальной среды говорит тот факт, что никто из критиков национализма не использовал идеи, высказанные Эволой в "Людях и руинах". А между тем - это самая сильная критика самих оснований национализма, которую я только когда либо видел и читал. Причем критика не со стороны беззубого "имперства" с его прекраснодушием, а со стороны бессмсоленности нации при разрушении порождающего её механизма - аристократического союза, идеей которого является чистая власть.
http://www.nationalism.org/vvv/evola-ruins-02.htm

Надо хорошенько над этим подумать

 Вышеуказанное различие между политической концепцией государства и физической концепцией "общества" можно проследить в противоречии, существующем между государством и нацией. Идеи нации, родины и народа, несмотря на окружающий их как правило романтический и идеалистический ореол, по сути своей относятся не к политическому, а к "естественнонаучному" и биологическому уровню и соответствуют "материнскому" и физическому измерению данного коллектива. Выдвижение и признание этих идей в качестве первостепенных ценностей практически всегда происходит революционным или, по крайней мере, спорным путем, когда ставят под сомнение идею государства и чистый принцип верховной власти. Действительно переход от формулы "по милости Бога" (пусть даже лишь приблизительно и отчасти означающую подлинную власть, данную свыше) к формуле "по воле нации" ознаменовал собой уже упомянутую нами инверсию: это был не просто переход от одной формы государственного устройства к другой, но переход из одного мира в другой, отделенный от первого неодолимой пропастью.

Беглый обзор истории позволит нам прояснить регрессивное значение национального мифа. Начало было положено, когда некоторый европейские государства, хотя и продолжая признавать политический принцип чистой верховной власти, данной "свыше", приняли форму национальных государств. Это преобразование вдохновлялось по сути дела антиаристократическим (антифеодальным) духом, раскольническим и антииерархическим по отношению к европейской ойкумене, учитывая отказ от признания высшего авторитета Священной Римской Империи и анархическую "абсолютизацию" отдельных политических единиц, в каждой из который князь чувствовал себя верховным властителем. Утратив поддержку свыше государи начали искать ее внизу, стремясь к централизации, тем самым роя себе могилу, поскольку отныне человеческая масса, до той или иной степени утратившая прежнюю форму и членение, неизбежно стала обретать все большее значение. Таким образом сами правители создали те структуры, которые должны были перейти в руки "нации", сначала как третьего сословия, а затем уже как "народа", массы. Этот переход свершился как известно во время французской революции; "нация" приобрела чисто демагогический облик и с тех пор национализм стал ассоциироваться с революцией, конституционализмом, либерализмом и демократией, став знаменем в руках тех движений, которые, начиная с революций 89 и 48 и вплоть до 1918 разрушили все опоры старого порядка, свойственного традиционной Европы.

С другой стороны эта "патриотическая" идеология вносит некоторое смятение, ведущее к тому, что такая "естественная" данность как принадлежность к определенному роду и конкретному историческому сообществу, превращается в нечто мистическое, возведенное до уровня высшей ценности. Индивид отныне имеет ценность лишь как citoyen и enfant de la patrie и их суммированное действие подрывает авторитет и подчиняет "воле нации" более высокие принципы, начиная с принципа верховной власти.

Известно какую роль сыграло в начальной коммунистической историографии возвеличивание социального матриархата, который рассматривали как первобытное общество справедливости, при котором был положен конец системе частной собственности и связанным с нею политическим формам. Впрочем нисхождение от мужского к женскому также прослеживается и в ранее упомянутых революционных идеологиях. Образ Родины-Матери, Матери Земли, детьми которой все мы являемся и по отношению к которой все мы равны и связаны узами братства точно соответствует физическому, женско-материнскому порядку, от которого как мы говорили ранее отделяются "мужчины" для создания мужского и светоносного порядка государства, тогда как первый как таковой носит дополитический характер. Довольно примечателен тот факт, что родина и нация почти всегда аллегорически изображаются женскими фигурами, даже у тех народов, где они относятся к среднему или мужскому, а не женскому роду . Священный и неприкосновенный характер "нации" и "народа" отражают перенесение на них тех свойств, которые приписывались великой Матери в древних гинекратических плебейских обществах, пренебрегающих мужским политическим принципом империи. Поэтому Баховен и Штединг (Steding) с полным основанием могли говорить о том, что идею государства отстаивают "мужчины", тогда как женственные, духовно склонные к матриархату натуры занимают противоположную позицию, признавая приоритет нации, "родины" и "народа". Это придает особый и зловещий оттенок природе тех влияний, которые, начиная со времен французской Революции, возобладали в политической истории Запада (6).

    (6) Столь же примечательно, что для изображения государей и глав государств используется как правило мужской, а не женский символ (В России Земля матушка, но Царь-Батюшка).

Будет не бесполезно рассмотреть эту проблему с несколько иной точки зрения. Идея, согласно которой нация существует, обладает сознанием, волей и высшей реальностью лишь благодаря государству, была присуща итальянскому фашизму. Эта идея находит свое подтверждение в истории, особенно, если мы обратимся к тому, что можно назвать вслед за Вико "правом героических народов" и ко времени зарождения основных европейских наций. Если "родина" действительно означает "землю предков", то это слово имело смысл лишь в незапамятные времена, так как исторические нации почти всегда обустраивались на землях, которые не были их прародиной, и во всяком случае расселялись на куда более обширных пространствах по сравнению с местом рождения, благодаря завоеваниям, а также агрегационным и формационным процессам, требующим преемственности власти, принципа суверенитета и авторитета, подобно тому как группа людей, объединенная одной идеей и верностью, преследуя одну и ту же цель, починяется одному внутреннему закону, который отражается в конкретном общественно-политическом идеале. Таково порождающее начало, основа всякой великой нации. Таким образом политическое ядро для нации, понимаемой как естественнонаучная данность, является тем же, чем душа, в смысле "энтелехии" - для тела: оно придает ей форму, объединяет, делает сопричастной высшей жизни. Точно также можно сказать, что нация существует и расширяется повсюду, где она воспроизводит ту же "внутреннюю форму", несет на себе священную печать, наложенную высшей политической силой и ее носителями: безо всяких географических и даже этнических в узком смысле этого слова ограничений. Поэтому бессмысленно говорить о древнем Риме как о "нации" в современном понимании; можно говорить о "духовной нации" как о неком единстве, носящем определение "римлянин". То же самое можно сказать и о франках, германцах, арабских защитников Ислама - не говоря уже о многочисленных других примерах. Наиболее показательный образец дает прусское государство, которое родилось из Ордена (типичное выражение "мужского общества"), Ордена тевтонских рыцарей и в дальнейшем стало хребтом и "формой" для создания немецкого Райха.

Когда напряжение падает, так что различия затушевываются и круг людей, сплоченных вокруг высшего символа верховной власти и авторитета, слабеет и распадается, тогда и только тогда, то, что было лишь следствием и неким образованием - "нация" - может обретает самостоятельность и видимость собственной жизни. Тогда на первый план выдвигается "нация", как народ, коллектив и масса, то есть нация в том смысле, каковой она начала приобретать со времен французской Революции. Это творение, вырвавшееся из рук своего творца, что окончательно устраняет всякую возможность верховной власти, если только она не является выражением и отражением "воли нации". От политического класса понимаемого как орден и "общество мужчин" переходят к демагогам и "слугам нации", к демократическим руководителям, которые притязая на роль "представителей" народа, ловко используя его и угодничая перед ним, обеспечивают свое пребывание у власти. Естественным и роковым следствием этой регрессии становится несостоятельность и, в первую очередь, снижение уровня тех, кто сегодня составляет так называемый "политический класс". Справедливо было сказано (7), что никогда прежде не было властителя столь абсолютного, что против него не могли бы восстать знать или священничество, но сегодня никто не осмеливается порицать "народ", не верить в "нацию", и тем более оказать им открытое сопротивление. Что впрочем не мешает нашим политиканам обводить "народ" вокруг пальца, обманывать и использовать его к своей выгоде, как поступали в свое время еще афинские демагоги и как в не столь давние времена привыкли вести себя придворные по отношению к опустившемуся и тщеславному господину. Это происходит потому что сам demos, женственный по природе, никогда не имеет собственной ясной воли. Но разница заключается именно в низости и раболепии тех, кто сегодня окончательно утратил свое мужское достоинство, свойственное представителям высшей законности и данного свыше авторитета. В лучшем случае мы видим представителей того человеческого типа, который имел в виду Карлейль, говоря о "мире слуг, желающих, чтобы ими правил лжегерой", а не господин; мы намерены еще вернуться к этому вопросу, рассматривая феномен бонапартизма. Неизбежной оборотной стороной описанного политического климата является действие, опирающееся на "мифы", то есть на формулы, лишенные объективной истины и взывающие к подсознательной и эмоциональной области индивидов и масс. В наиболее характерных современных движениях понятия "родины" и "нации" уже достигли в высшей степени "мифического" характера и способны обретать самое различное содержание согласно тому в какую сторону дует ветер и какая партия берет их на вооружение, но единственное, что их роднит это отрицание политического принципа чистой верховной власти.

    (7) В. Парето, Трактат по общей социологии, Флоренция, 1923, 1713...

 Теперь следует вернуться к тому, о чем мы говорили чуть выше по поводу зарождения крупных европейских наций как политического принципа, и рассмотреть практическое применение этого принципа. Основой любого подлинного и устойчивого политического организма является организация подобная Ордену, "мужскому обществу", которое отстаивает принцип империи и считает - согласно формулировке Code Saxon - что их честь покоится на верности (9). В атмосфере кризиса, всеобщей разобщенности в нравственном, политическом и социальном плане (как то и происходит сегодня) обращение к "нации" не способно разрешить задачу возрождения даже в том случае, если указанное понятие лишено революционной окраски и спаяно с сравнительно утратившими свою силу элементами собственно политического уровня. "Нация" всегда образуется за счет своего рода смешения разнородных элементов, тогда как в рассматриваемой нами ситуации речь идет напротив о необходимости поставить ударение на основополагающей двойственности происхождения: с одной стороны мы имеем массу, в которой, независимо от перемены настроений, всегда действуют сравнительно одни и те же элементарные инстинкты и одни и те же интересы, которые связаны с физическим уровнем и стремлением к чувственным наслаждениям, а, с другой стороны, мы видим людей, свидетельствующих о наличии иных, отличных от первых закона и авторитета, каковые даруются идеей, стойкой и внеличностной преданностью идее. Для них идея и только идея является истинной родиной. Их объединяет или разделяет не столько факт принадлежности к одной и той же земле, обладания одним и тем же языком или одной кровью, но принадлежность к идее. Разделить и разъять то, что обладает лишь мнимым единством в коллективной смешанности разнородного, высвободить ядро мужеской субстанции в виде политической элиты для того, что вокруг него началась новая кристаллизация, такова истинная задача и необходимое условие для возрождения "нации", обретения ею формы и сознания.

    (9) Здесь также можно вспомнить девиз Луи д'Эстутвиля (во времена Столетней войны): "Моя единственная родина там, где есть честь и где есть верность".

Мы называем это реализмом идеи: реализмом, так как для выполнения подобной задачи требуются сила и ясность, а не "идеализм" и сентиментализм,. Но этот реализм не имеет ничего общего и с тем мелким, циничным и выродившимся реализмом политиканов, ненавидящих "идеологические предрассудки" и не способных помыслить ничего иного, кроме пробуждения невнятного чувства "национальной солидарности", подобного солидарности толпы и требующего применения известных приемов для возбуждения сравнительно мимолетного "стадного чувства".

Все это находится ниже политического уровня в его изначальном, мужественном и традиционном понимании и по сути дела более не применимо к нашему времени, поскольку реализм идеи отныне взят на вооружение противником. Действительно сегодня мы являемся свидетелями того, как постепенно складываются образования, которые имеют более чем национальный характер, что присуще союзам, построенным по сути дела на политических идеях, сколь варварскими бы они не были. Частным примером этого является коммунизм, ибо согласно его изначальной идеологии, звание коммунистического пролетария, принадлежащего к Третьему Интернационалу является теми узами, которые соединяют и объединяют по ту сторону "нации" и "родины". Следом за ним идет и демократия, по мере того как она сбрасывает маску и выступает в "крестовый поход". Разве так называемая "идеология Нюрнберга" не ведет к установлению принципов, которые не только навязываются в качестве единственно приемлемых, но сама ценность которых признается абсолютной, невзирая на родину или нацию и даже - согласно официальной формулировке - "превышает обязанность индивида подчиняться государству, членом которого он является"?

С этой точки зрения также становится очевидной недостаточность обычной идеи "нации", как принципа, и необходимость в её политическом дополнении при помощи высшей идеи, которая должна стать настоящим пробным камнем, то есть тем, что разделяет или объединяет. Поэтому основная задача заключается в том, чтобы разработать соответствующее учение, твердо придерживаясь четко продуманных принципов, и на основе этого образовать нечто подобное Ордену. Эта элита, несущая в себе различия на том уровне, который определяется понятиями духовного мужества, решимости и внеличностности, в плане, на котором "естественные" связи теряют свою силу и значимость, станет новым принципом неоспоримого авторитета и верховной власти, сумеет разоблачить крамолу и демагогию в любом обличье, остановит движение, нисходящее с вершины и восходящее от основания, и сможет, подобно семени, дать рождение политическому организму и нации, слитым в достоинстве, напоминающем то, которое было создано ранее великой европейской политической традиции.

Все прочее суть болото, дилетантство, нереальность и ложь.

Subscribe

  • Книга об обществе. Ч.2. Человеческое поведение

    Продолжаю выкладывать текст книги об обществе. Прерыдущие серии: Книга об обществе. Гл. 1. Ч.1 Книга об обществе. Гл. 1. Ч. 2 Глава 2.…

  • Книга об обществе. Гл. 1. Ч.2

    Продолжаю выкладывать текст книги об обществе. Прерыдущие серии: Книга об обществе. Гл. 1. Ч.1 Глава 1. Что такое общество и зачем оно нужно…

  • Книга об обществе. Гл. 1. Ч.1

    Предуведомление Весной 2006 года В.Ю. Сурков, озабоченный в тот момент модернизацией нашего образования и, в частности, общественных наук, сделал…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments