Eгор Холмогоров (holmogor) wrote,
Eгор Холмогоров
holmogor

Categories:

Вольное рассуждение об историческом методе

Егор, можете обозначить свой аналитический инструментарий, которым пользуетесь для прояснения исторических и текущих событий? Спасибо.


Очень интересный вопрос. Спасибо!

С вашего позволения я напишу про исторические, поскольку текущие я обычно объясняю как исторические.

Итак, прежде всего о методологических основах. Это, прежде всего, взгляды Р. Дж. Коллингвуда, развитые и христианизированные о. Георгием Флоровским и дополненные моей концепцией агиополитики, то есть восстановления в своих правах гипотезы о возможности прямого божественного вмешательства в историю. При этом в базе исторического исследования в любом случае должен лежать здоровый позитивистский подход, то есть опора на источниковую базу и отказ от анархических манипуляций с нею.

Кроме того, я придерживаюсь разработанной версии "неокантианского" постулата о различии наук о природе и наук о духе. А именно я считаю, что предметом истории является необъяснимое "логическими" социальными, экономическими, биологическими, психологическими и прочими системами причинностей. История - это прежде всего исследование того, что произошло вопреки железному закону причинности, хотя именно для этого необходимо знать саму причинность очень хорошо.

Наконец в смысле общей философии истории я придерживаюсь тезиса, который покажется многим очень странным. А именно я _в самом деле_ считаю историю-как-науку-и-писательство формой самосознания и самоосмысления Истории-как-всемирного процесса. Если бы я был гегельянцем, то выразился бы просто, что историография - это форма в которой Абсолютный Дух мыслит самого себя. Поскольку я в Абсолютный Дух не верю, то для меня История это распределенное самосознание человека как исторического существа. Вне этого самосознания исторического не существует. Определенные исторические события, факты, смыслы и связи имеют значение только в том случае если они описаны и разъяснены как исторические факты и смыслы.

Вот некоторые ссылки по тем теоретическим основам о которых идет речь:
Р.Дж. Коллингвуд. Идея истории.
о. Георгий Флоровский. Положение христианского историка.
о. Георгий Флоровский. Откровение и истолкование.
Е. Холмогоров. Бог как субъект истории.
Е. Холмогоров. О движущих силах истории.
Е.Холмогоров. История как наука и представление.

Теперь скажем уже не о философии, а собственно о методе.

1. История пишется по источникам. Без опоры на источники любые исторические построения - бред.

1.1. Как комплекс источников и как традиция историографической памяти наша история в целом достоверна. Недопустима историческая гиперкритика, в виде тезисов о тотальной фальсификации а ля фоменко-носовский. Даже при нынешнем уровне развития невозможно себе представить группу сумасшедших, которые будут создавать фальсифицированную источниковую базу, полную перекрестных ссылок и аллюзий друг на друга.

1.2. По частностям, при этом, необходима самая жесткая и агрессивная гиперкритика. 90% историографических суждений о том или ином факте как правило ошибочно, порождено случайным и произвольным мнением, высказанным где-нибудь в XIX веке. Достаточно часто такие ошибки порождаются принятием на веру сознательного исторческого обмана, допущенного пропагандистами прошлых веков. Вообще, надо понимать, что, как форма самосознания, причем прежде всего - политического самосознания, историческое знание чрезвычайно отравлено пропагандой. Эта пропаганда актуальная для своего этапа, может нам помешать иметь верный взгляд на вещи сегодня.

1.3. Работая с письменным источником нужно очень тщательно его читать, а не полагаться на некое якобы общеизвестное его содержание. "Общеизвестное" содержание чаще всего является ложным. К примеру - слова "несть ни ээлина, ни иудея" не имеют никакого отношения к теме важноси или неважности этнических различий. Вообще, общеизвестные "топосы" являются для историка настоящим минным полем.

2. При анализе как источника, так и самих исторических явений обязательно нужно делать некоторые психологические поправки, которые должны хотя бы частично уравновесить те особенности частного разума историка, которые он вносит в свою тему.

2.1. Поправка первая: "Люди не роботы". Необходимо помнить о том, что как историографы и создатели источников, так и участники исторических событий в своей массе ничем не умнее вас. С большой степенью вероятности они действовали, говорили и писали под воздействием тех же осложняющих жизнь факторов, под воздействием которых находитесь и вы. А именно они были усталы, раздражены, невнимательны, отвлекались, не понимали что происходит, им было лениво написать два лишних слова и сделать два лишних шага. Процент "трения" (чудесный термин Клаузевица, касательно факторов влияющих на реализацию военного замысла) в исторической жизни людей очень высок. Всегда надо это учитывать.

2.2. Отсюда поправка вторая: "Не переумни". То есть историк долже избегать соблазна чрезмерно рационализовать происходящее. Представить дело так, что исторические фигуры ходят как фигуры на шахматной доске в компьютерной партии. Как правило доступный нам факт проходит через призму как минимум двойной рационализации. Свидетель оставивший нам документ стремился рационально упорядочить то, что он видел, и спрямлял углы. Мы стремимся рационально упорядочить то, что мы прочли и еще раз спрямляем углы. Реальное число рационализаций гораздо больше - десятки, а то и сотни фильтров. Особенно это касается значительных исторических эпизодов. Таким образом, степень рационализации становится в этом случае близка к механической. Поэтому для поправки обязательно нужно вносить определенный квант хаоса...

2.3. Поправка третья: "Антиантимодернизация, или защита от высокомерия". В то же время нельзя допускать противоположной ошибки, а именно презирать людей прошлых эпох, считая их примитивами или идиотами по сравнению с собой только на том основании, что у них не было вайфая. Когда я учился, то в советских учебниках главным мотивом были постоянные проклятия в адрес "модернизации", то есть приписывания людям прошлого тех же институтов, учреждений и психологических состояний, что и современным людям. Отсюда развилась тенденция с одной стороны глубоко проникать в особенности менталитета, а с другой не использовать применительно к древности таких "модернизирующих" терминов как "античный капитализм" и т.д. Мой опыт склоняет меня к мнению, что при прочих равных модернизация, то есть подсознательное уравнивание людей прошлого с современными, является меньшей ошибкой, чем примитивизация, то есть попытка всё представить на древнем языке, в "аутентичных декорациях" и обозначая всё аутентичными терминами. Модернизация может приблизить нас к пониманию того, что тогда происходила, поскольку может приблизить нас к чувствам, мыслям и страстям этих людей, заставить их пережить как свои. В то же время, примитивизация не просто создает стену непонимания, но и невольно заставляет нас считать их чувства и мысли примитивными, по сравнению с нашими.

2.3.1. Особенно нуждаетя в депримитивизации русская история, которую принято представлять как пляски тупых недоумков на задворках Европы и Азии. Я, поэтому, в частности, за предложение Поршнева, цитировать средневековые русские документы в современном переводе, хотя и сохраняющем элементы стиля, а не в виде мнимопонятных "аутентичных" выдержек. И,  целом, желательно приведение исторической терминологии к единому европейскому стандарту, оставляя своеобразные термины лишь для того что действительно своеобразно. Нужно помнить всегда, что интеллектуальный мир, и мир идей и мнений, и эмоциональный мир наших предков был дсоатточно богат, и не сводить его к набору примитивных лубков. В этом смысле русская история нуждается в целом в колоссальном оживляже и глобальной "модернизации".

2.4. Поправка четвертая: "Поправка на скорость". Единственное, в чем антимодернизационный подход действительно обязательно нужен - обязательно надо делать поправку на скорость. Мы очень часто забываем _насколько_ быстрее мы передвигаемся (а знчит и вынуждены принимать решения), чем люди еще совсем недавнего прошлого. Соответственно, объеснение синхронных действий на больших исторических пространствах нужно производить очень осторожно, с тем, чтобы не впасть в ошибку и не объяснять историю в Париже событиями произошедшими на две недели раньше в Багдаде.

3. После того, как мы поколдовали над источниками и более-менее установили все относящиеся к делу факты и внесли в свое понимание ситуации все нужные поправки, необходимо взяться за теорию. Хотя на самом деле, конечно, теория всё это время была с нами и влияла на наше понимание и наш выбор фактов и интерпретаций. Относительно теории надо, на мой взгляд, помнить следующее.

3.1. Нужно предпочитать более общие теории более частным теориям. При прочих равных глобальные и всеохватывающие объяснительные модели вносят в ситуацию больше смысла, чем частные теории, возникшие по случаю... К примеру - теория о том, что в Русской Церкви шла борьба последователей Иосифа Волоцкого и Нила Сорского _не верна_. Соответственно, тот, кто истолковывает те или иные факты в свете "борьбы осифлянских и нестяжательских тенденций" как правило совершает ошибку. Примерну ту же ошибку совершают те, кто сегодняшние события толкуют в свете "борьбы путинских и медведевских". В то же время, масштабне исторические концепции, хоть Броделя, хоть Вебера, хоть Маркс-Каутского, хоть Шпенглера, дают инструментарий для интерпретации достаточно большого количества фактов и построения собственных теорий среднего уровня.

3.2. Хороших теорий не бывает мало. В жэтом смысле я за самый отчаянный теоретический эклектизм. На мой взгляд, объяснить что-то в логике Валлерстайна, в логике Гумилева, в логике Шпенглера, а затем и в логике Августина - вполне нормально. Поскольку речь идет о построении разных смысловых рядов, разных углах зрения на реальность. Запихивать факты в одну теорию - просто садизм. Нужно просто иметь определенный предпочтительный набор инструментов, с которыми работаешь и который связан с твоим мировоззрением.

3.2.1. Что касается лично меня, то мои любимые теоретические инструменты следующие - мир-системный подход в интерпретациях Броделя-Валлерстайна-Арриги-Фурсова с очень крупной поправкой на субстантивизм Поланьи, военно-технологический подход в интерпретации Дьяконова-Нефедова-Холмогорова, цивилизационный подход Шпенглера-Цымбурского, теория процесса цивилизации Элиаса, теория социальных трансформаций Эйзенштадта, теория культурных констант Светланы Лурье, агиополитика - от блаж. Августина и Павла Орозия до о. Константина (Зайцева) и в.п.с., классическое славянофильство Хомякова-Кояловича и неославянофильство Данилевского-Леонтьева, океанская геополитика Горшкова, реакционный прагматизм де-Мэстра-Устрялова - ну и еще кое-что по мелочи. Плюс у меня своя довольно своеобразная теория нации, сформировавшаяся под воздействием идей Поршнева, Гумилева, С. Лурье, К.Крылова и Энтони Смита. А также вполне оригинальная концепция "русского аффекта". Однако всё это мой инструментарий. К тому же он несколько избыточный в виду широты моих интересов. Думаю, что "полевому" исследователю хватит и трети такого набора.

4. Конечная цель исторического исследования является на мой взгляд является установлние смысла исторических явлений и событий. Исследование, которое не устанавливает такого смысла, является либо неполным, либо еще и вредным. В историографии История, как я уже сказал, должна помыслить самое себя и самое себя осознать. И мы, как орудия этого самомышления истории оказываемся либо достойными своей задачи, либо недостойными.

4.1.  При этом надо понимать, что мы понимаем под событием. Обычно принято протвопоставлять историческое событие,  как нечто кратковременное, историческому процессу, то есть чему-то проектающему в "длительной временной протяженности". Грубо говоря, битва на Шелони это событие, а создание русского национального государства в XIV-XVI вв. это - процесс. Это неверно. И то и другое в одинаковой степени вляются историческими событиями, то есть тем, что не только "происходит", но и "совершается", будучи следствием человеческих поступков и в этом касчестве имеет смысл. Разница между краткосрочными долгосрочными событиями исключительно в продолжительности существования действующих в них исторических субъектов - если перед нами неустойчивый субъект - например погодно собранное войско, то и длительность событий, которые с ним происходят, будет невысокой. Если перед нами государство, нация, торговый путь и т.д., то совершающиеся с ним события могут значительно превышать продолжительность нашей жизни.

4.2. Историческое высказывание всегда идеологизированно. Из того, что мы сказали об истории как форме мышшления, идеологизированность следует вполне понятным образом. Разница между дурной и доброй идеологизированостью состоит в следующем: а). нормальное идеологическое высказывание делается из глубины ясного мировоззрения, дурное представляет собой штампованный выброс, б). нормальное идеологическое высказывание должно исходить из веры в то, что правда всегда или почти всегда соответствует торжеству идеи, что умалчивать нужно не часто, лгать - никогда, дурное идеологическое высказывание исходит из того, что если факты не соответствуют нашим взглядам, то тем хуже для фактов - сочиним другие, в). нормальное идеологическое высказывание делается от чистого сердца, если когда пишете - у вас щемит, значит всё не так плохо.

Итак, если резюмировать эту аналитическую схему вкатце, то можно сказать так:

Задача историка при прояснении исторического события состоит в том, чтобы тщательно изучить источники и понять, что в них _на самом деле_ хотели сказать, избавить свое мышление от наиболее зловредных психологических аббераций, и встроить установленный факт в продуктивный теортический контекст, на основании чего дать идеологическую оценку смысла события.

Вот как-то так.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments