Eгор Холмогоров (holmogor) wrote,
Eгор Холмогоров
holmogor

На ринге и ипподроме. О политической коммуникации

После поединка российского чемпиона мира по смешанным единоборствам Федора Емельяненко и американца Джеффа Монсона публика освистала последнего, рассказал "Ленте.ру" гендиректор ОАО "Олимпийский" Михаил Москалев.

По словам собеседника "Ленты.ру", Монсон вел пассивный бой и ушел в оборону, поэтому еще по ходу поединка зрители неодобрительным свистом реагировали на поведение американского спортсмена.

В момент, когда на ринг поднялся премьер-министр России Владимир Путин, чтобы поздравить Емельяненко с победой, секунданты начали выводить Монсона. Именно его освистали зрители, подчеркнул Москалев.


Красивая версия. Которая, кстати, ставит крест на попытках убедить в том, что свист был одобрительный.

Мол нет, неодобрительный. Но предназначался не Путину. Хотя уже появилось достаточное количество признаний людей в ЖЖ и на  формуах, что они были в зале и они лично шикали именно Путину.

Но отмазка, конечно, впечатляющая по замаху. Только, боюсь, она еще сильнее настроит против Путина поклонников боев без правил.

Насколько я, как дилетант, понял информацию и в ЖЖ и на специальных форумах, Монсон приехал фактически на убой. Бой был без шансов. И знакомые мне знатоки вопроса считают, что он пусть не блестяще, но героически продержался три раунда. И со стороны большинства тех, кто это видел, заслужил уважение, а никак не свистки и шикание.

Спасать престиж Путина сделав крайним Монсона - это способ может быть и успокоить некоторых из тех, кто не в теме, зато реально взбесить тех, кто в теме.

А, с учетом того, что как дзюдоист Путин должен чувствовать такие тонкости, спрос с него будет в этой среде еще более жесткий.

Вообще, это очень характерные издержки модели политического господства основанной на Бурных Продолжительных Аплодисментах Переходящих в Овации.

Как только их по тем или иным причинам не организовали, король начинает ощущать себя голым.

Хотя для политика нет ничего более естественного, чем выступать перед враждебной толпой и аудиторией.

Это входит в базовый набор требуемых для политика качеств.

И в этом нет ничего сложного - аз грешный, будучи от природы социопатом и плохим, запинающимся, засоряющим большим количеством слов паразитов оратором, регулярно выступал и выступаю во враждебных аудиториях, в том числе и очень подло модерируемых. Иногда мне случилось, как в сентябре 2006 выступать перед абсолютно враждебной аудиторией, собравшейся меня целенаправленно травить, и все-таки выиграть борьбу за нее.

Природные данные Путина гораздо лучше. И он смог бы быть прекрасным политиком, если бы свита позволила ему попробовать себя в этом качестве. Но то-то и оно-то, что политику нужна будет другая свита. Не овощи. Поэтому никто не заинтересован, чтобы Путин показывал себя как политик. А ему самому это не слишком надо, пока власть в руках и все хорошо как у маркизы.

Путину навязали модель господства, и он сам на нее купился, основанную на Бурных Продолжительных Аплодисментах Переходящих в Овации.

Но всё, эта модель исчерпана и нежизнеспособна.

Жизнеспособна в сегодняшнем минимально сознательном европейском обществе только та модель политики, в которой лидер ведет за собой массу, с одной стороны реализуя ее чаяния и законные требования, а с другой - умея ей перечить. Но перечить не насилием, не затыканием рта, а словом, мыслью, убеждением, эмоцией.

Тут допустим только один, "перикловский" стиль политического лидерства, который не случайно стал для европейских демократий парадигматическим, породив, в частности, и столь любимого Путиным Рузвельта

Фукидид пишет:

"Перикл, опираясь на свой престиж и ум, будучи, очевидно, неподкупнейшим из граждан, свободно сдерживал народную массу, и не столько она руководила им, сколько он ею.

Благодаря тому что Перикл приобрел влияние не какими-либо неблаговидными средствами, он никогда не говорил в угоду массе, но мог, опираясь на свой престиж, даже кое в чем с гневом возражать ей.

Так, Перикл всякий раз, когда замечал в афинянах заносчивость и как следствие ее несвоевременную отвагу, смирял их своими речами, доводя их до страха; наоборот, когда он видел в афинянах неосновательную боязнь, он внушал им снова отвагу.

По имени это была демократия, на деле власть принадлежала первому гражданину".


Спору нет, иногда толпой можно управлять и при помощи специально подученных ораторов, которые поддерживают нужное решение и склоняют к нему людей. Этой технологией пользовался и сам Перикл, выступавший редко и обычно действовавший через друзей, и многие другие. Классический пример такого скрытого управления собранием приводится в "Анабасисе" Ксенофонта. Когда греки, заведенные персидским царевичем Киром младшим в глуб Малой Азии на войну с царем Артаксерксом поняли, куда попали, значительная часть захотела не воевать с царем, а уйти обратно. И их предводителю спартанцу Клеарху пришлось применить немало хитростей, чтобы убедить их продолжить поход.

Тогда начали выступать, одни по личному побуждению с изложением собственных мыслей, другие – подстрекаемые Клеархом. Последние указывали на то, в каком затруднительном положении они окажутся, лишившись расположения Кира, – как оставшись на месте, так и решившись уйти. А один из выступавших, притворяясь, будто он спешит поскорее отправиться в Элладу, даже предложил немедленно избрать других стратегов, если Клеарх откажется отвести их назад; закупить продовольствие – базар имелся в варварском войске – и собираться в поход; затем, придя к Киру, просить у него кораблей для обратного пути; если же он не даст таковых, просить у него проводника, который провел бы войско через страну, как страну дружественную; если же Кир откажет и в проводнике, то надо как можно скорое построиться в боевой порядок и выслать вперед отряд для занятия горных вершин, "… дабы нас, – говорил он, – не предупредили в этом отношении Кир или киликийцы, много людей и богатств которых захвачено нами путем грабежа". Так говорил этот человек.

После него Клеарх сказал только следующее: "Пусть никто из вас не говорит, что я буду предводительствовать в этом походе. Существует много причин, по которым мне не следует этого делать. Но, того стратега, которого вы изберете, я буду всячески слушаться, чтобы вы видели, что я умею повиноваться не хуже всякого другого". После этого выступил другой оратор; и указал на глупость того человека, который советовал просить кораблей, как будто сам Кир тоже отправится в обратный поход. Он отметил также, что нелепо просить проводника у человека, делу которого мы наносим вред: "Если мы способны довериться тому проводнику, которого нам даст Кир, то что может помешать Киру также приказать занять раньше нас горные вершины? Я, по крайней мере, не решился бы взойти на корабль, предоставленный нам Киром, опасаясь, чтобы он не потопил нас при помощи этих триэр, и я побоялся бы следовать за его проводником, который мог бы завести нас туда. откуда нет выхода. Уходя от Кира против его воли, я предпочел бы скрыть свой уход, а это невозможно. Но, впрочем, все это, по моему мнению, чепуха; я предлагаю нескольким, подходящим для этого лицам отправиться вместе с Клеархом к Киру и спросить его, на что он думает нас употребить, и если настоящее предприятие окажется сходным с теми, для которых он и прежде употреблял наемников, то нам надо последовать за ним и постараться быть не хуже тех, кто раньше совершал с ним походы. Если же выяснится, что дело, предпринятое им теперь, значительнее прежних, труднее и опаснее, то надо просить Кира, либо убедить нас итти, и тогда взять нас с собой, либо отпустить нас дружелюбно, самому, убедившись в законности наших желании. Таким образом, сопутствуя Киру, мы пошли бы за ним добровольно и в качестве его друзей, а в случае ухода от него, удалились бы в безопасности. Ответ Кира пусть объявят здесь, а мы выслушася его и будем совещаться". Это было принято.


А вот теперь представим, как отнеслось бы то же собрание, если бы слово давали только подкупленным Клеархом ораторам, а прочим силой и угрозами затыкали рот? Скорее всего они бы на Клеарха вознегодовали и в дальнейший поход не пошли. Какое-то время затыкать рот удается силой, но лишь до определенной черты за которой происходит взрыв.

Та политическая коммуникация, которая сейчас имеется у нас, гораздо больше похожа, увы, не на демократические, а на автократические образцы ранневизантийской эпохи, когда пристрастно-партийная политика Юстиниана, покровительствовавшего ипподромной партии венетов,привела к возмущению партии прасинов и восстанию Ника, едва не стоившему Юстинану венца и жизни. Тогда на ипподроме состоялся такой показательный диалог между прасинами и императором, сохранившийся в неких "Актах по Калопдию" цитируемых хронографом Феофаном.

"Прасины: Многая лета, Юстиниан август, да будешь ты всегда победоносным! Меня обижают, о лучший из правителей; видит бог, я не могу больше терпеть. Боюсь назвать [притеснителя], ибо, как бы он не выиграл, я же подвергнусь опасности.

Мандатор (глашатай императора): Кто он, я не знаю.

Прасины: Моего притеснителя, трижды августейший, можно найти в квартале сапожников.

Мандатор: Никто вас не обижает.

Прасины: Он один-единственный обижает меня. О богородица, как бы не лишиться головы.

Мандатор: Кто он такой, мы не знаем.

Прасины: Ты, и только один ты знаешь, трижды августейший, кто притесняет меня сегодня.

Мандатор: Если кто и есть, то мы не знаем кто.

Прасины: Спафарий Калоподий притесняет меня, о всемогущий.

Мандатор: Не имеет к этому дела Калоподий.

Прасины: Кто бы он ни был, его постигнет участь Иуды. Бог скоро накажет его, притесняющего меня.

Мандатор: Вы приходите [на ипподром] не смотреть, а грубить архонтам.

Прасины: Того, кто притесняет меня, постигнет участь Иуды.

Мандатор: Замолчите, иудеи, манихеи, самаритяне.

Прасины: Ты называешь нас иудеями и самаритянами? Богородица со всеми!

Мандатор: Когда же вы перестанете изобличать себя?

Мандатор: Если вы не замолчите, я прикажу обезглавить вас.

Прасины: Каждый домогается власти, чтобы обеспечить себе безопасность. Если же мы, испытывающие гнет, что-либо и скажем тебе, пусть твое величество не гневается. Терпение — божий удел. Мы же, обладая даром речи, скажем тебе сейчас все. Мы, трижды августейший, не знаем, где дворец и как управляется государство. В городе я появляюсь не иначе как сидя на осле. О, если бы было не только так, трижды августейший!

Мандатор: Каждый свободен заниматься делами, где хочет.

Прасины: И я верю в свободу, но мне не позволено ею пользоваться. Будь человек свободным, но, если есть подозрение, что он прасин, его тотчас подвергают наказанию.

Мандатор: Вы не боитесь за свои души, висельники!

Прасины: Запрети этот цвет, и правосудию нечего будет делать. Позволяй убивать и попустительствуй [преступлению]! Мы — наказаны. Ты — источник жизни, карай сколько пожелаешь. Поистине такого противоречия не выносит человеческая природа. Лучше бы не родился Савватий, он не породил бы сына-убийцу. Двадцать шестое убийство совершилось в Зевгме. Утром человек был на ристалище, а вечером его убили, владыка!

Венеты: На всем ристалище только среди вас есть убийцы.

Прасины: Ты убиваешь и затем скрываешься.

Венеты: Это ты убиваешь и устраиваешь беспорядки. На всем ристалище только среди вас есть убийцы.

Прасины: Владыка Юстиниан, они кричат, но никто их не убивал. И не желающий знать — знает. Торговца дровами в Зевгме кто убил, автократор?

Мандатор: Вы его убили.

Прасины: Сына Эпагата кто убил, автократор?

Мандатор: И его вы убили, а теперь клевещете на венетов.

Прасины: Так, так! Господи помилуй! Свободу притесняют. Хочу возразить тем, кто говорит, что всем правит бог: откуда же тогда такая напасть?

Мандатор: Бог не ведает зла.

Прасины: Бог не ведает зла? А кто тот, кто обижает меня? Философ или отшельник пусть разъяснит мне различие между тем и другим.

Мандатор: Клеветники и богохульники, когда же вы замолчите?

Прасины: Чтобы почтить твое величество, молчу, хотя и против желания, трижды августейший. Все, все знаю, но умолкаю. Спасайся, правосудие, тебе больше здесь нечего делать. Перейду в другую веру и стану иудеем. Лучше быть эллином, нежели венетом, видит бог.

Венеты: Что мне ненавистно, на то и не хочу смотреть. Эта зависть [к нам] тяготит меня.

Прасины: Пусть будут выкопаны кости [остающихся] зрителей" .


Не знаю как вы, я слышу здесь ужасающие музыкальные созвучия с нашим днем. И это при том, что у Путина нет ни Феодоры, ни Велизария, а потому мятеж (к которому кстати примкнули в итоге обе враждующие партии) возможно нельзя будет подавить даже реками крови, как это удалось Юстиниану.

У нас сформировалась система, в которой выступает либо лидер, каждое слово которого перекрывается овациями, либо "подстрекаемые". Прочим же слова не дают. В результате стоило на секунду перестать следить, стоило не затратить нарастающих ресурсов на поддержание иллюзии стабильности и всеобщего восторга, и получилось то, что получилось. И пришлось придумывать разные оправдания.

Хотя для минимально демократического гражданского строя оправдание лишь одно. Политический лидер выступает перед разными аудиториями, не все из которых к нему приязнены. Вот в этой конкретной оказалось достаточное количество неприязненных людей. Путин выступил, значительную часть привлек, все-таки, на свою сторону. За это ему зачет. А те, кто ему свистел имеют другое мнение о нем и его политике. Путин готов его учесть и либо переубедить их либо, если они правы, исправиться и управлять лучше.

И всё.

Разговор кончен.

И не нужны никакие мегатонны многоэтажного оскорбительного вранья, ведущего лишь к тому, что в следующий раз свистеть будет не ползала, а весь зал единодушно.

Впрочем решится ли Путин вообще еще раз появиться в аналогичной аудитории после того, как типа "от его имени" оскорбили и унизили Монсона. Это большой вопрос.

Еще раз - выйти даже против очень враждебной толпы, если ты сильнее ее духом - не страшно.

А уж тем более, когда толпа не единодушна, а у тебя за спиной фсошники.

Свист толпы можно проигнорировать, уважая право людей относиться к тебе по разному - как и следовало поступить в данном случае.

С ним можно полемизировать и убедить людей в своей правоте, как следует поступать в случае серьезных политических споров.

Можно сделать загадочное лицо всеведущего мудреца, равного небу.

Иногда, если чувствуешь свою силу, с толпой можно оскорбительно перерекаться и показывать ей козу, как делал Юстиниан. Правда потом следует быть готовым к тому, чтобы перебить как Юстинан 35 000 человек (с умножением на демографический коэффициент).

Одного нельзя - говорить, что это божья роса. И, тем более, дозволять говорить это жополизам. Власть, которая идет по этому пути - идет к скорой и бесславной катастрофе.

При этом, повторю еще раз. У Путина есть все природные данные для нормального политика. Он умеет говорить с людьми, он не боится толпы и достаточно харизматичен.

Его беда лишь в том, что он слишком много врал, проводя политику, противоположную той, которую обещал и, тем более, той, которую от него объективно ожидали.

Вся разница между попытками создать образ, нравящийся людям, и делами, которые людей бесят, покрывалась а. наймом все большего числа клакеров, б. затыканием ртов все большему числу недовольных, оскорбленных и тех, гибкость чьей совести не бесконечна.

В какой-то момент разрыв оказался незаполняемым. Отчуждение народа и лидера растет уже не по часам, а по минутам, а поголовья клакеров и полицаев, бросаемых на заполнение разрыва, не хватает, да и качество их снижается. И в незаполненное пространство врывается тот самый свист.

Решение этой ситуации простое. Наконец-то услышать людей и начать делать то, чего они требуют. А требуют они простых и понятных, очевидных для каждого здравомыслящего человека вещей.

Закона равного для всех. Достатка, защищенного от воровства и коррупции. Свободы - банальной свободы мысли, слова, собраний, политических партий - для человека. Права и чувства хозяина для народа, причем не для того народа, который наделен сегодня этими правами на деле, а для того, который должен пользоваться ими по справедливости. И перестать врать. Постесняться врать людям хотя бы в лицо с ухмылкой.

Реально сегодня в России практически нет людей (за исключением группы анекдотических импероохранителей), кто не понимал бы и не разделял бы этих простых и понятных вещей. Нет ни одного вора и жулика, который не понимал и, в глубине души, не разделял бы их же, если бы по своему положению не был бы вором и жуликом шкурный интерес которого состоит в другом.

И сам Путин, я уверен, прекрасно понимает все то же самое и если делает вид, что не понимает, то только потому, что боится не остаться Путиным если все это сделать.

А я вот, хотя может я романтик и идеалист, верю в Путина. Верю в то, что он сможет общаться с народом и управлять им без помощи вранья, зомбоящика и 282 статьи.

Мало того, именно эти инструменты общения сейчас как ничто уничтожают и рейтинг путинской партии и его личный.

Не будь этих инструментов управления, а будь другие - более достойные, адекватные и демократичные, - реальная легитимность власти была бы гораздо выше и даже партийные рейтинги были бы пусть не 60 и не 50 %, но вполне достойные для политической партии...

А пока...

Наполеон говорил, что с помощью штыка можно сделать массу замечательных вещей. Нельзя лишь одного - на штыке нельзя сидеть.

На надушенном розовым маслом говномете со стразами сидеть, наверное, можно.

Но и смотреть люди будут странно и запах будет соответствующий.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 35 comments