Eгор Холмогоров (holmogor) wrote,
Eгор Холмогоров
holmogor

Category:

Книга об обществе. Гл. 1. Ч.1

Предуведомление

Весной 2006 года В.Ю. Сурков, озабоченный в тот момент модернизацией нашего образования и, в частности, общественных наук, сделал мне предложение от которого невозможно было отказаться. Поучаствовать в конкурсе на написание учебника по обществознанию, который получат старшеклассники для лучшего их ориентирования в современном мире и понимания общественных процессов. С некоторым энтузиазмом я принялся за работу и довольно быстро написал 5 глав книги. Но потом работа застопорилась, поскольку избранный мной первоначально "парсоновский" структурно-описательный подход мне самому показался категорически неприемлем.Я начал копать глубже и в итоге выработалась весьма оригинальная теория, отразившаяся в популяризированном виде в работе "Атомное Православие". Конкурс в итоге предсказуемо выиграла мейнстримная группа Л.В. Полякова - впрочем, мейнстримное не значит плохое, вполне себе познавательная получилась книжка. А.Г. Дугин написанный им вариант издал в качестве книги для факультативного чтения студентами. А то, что получилось у нас, так, в итоге, книгой и не вышло.
В любом случае, старый текст, написанный осенью 2006, тем самым, оказался совершенно ни к селу, ни к городу и так и лежит у меня мертвым грузом на компе. И мне этого искренне жаль, потому что несмотря на теоретическую шаблонность и банальность основного текста, он содержит целый ряд забавных экскурсов, которые кому-то, быть может, будет интересно прочесть.
Поэтому я выложу этот текст здесь по частям, чтобы, если он и не пригодится никому, то, по крайней мере, совсем не пропал. А некоторым, возможно, будет интересно его почитать.



Глава 1. Что такое общество и зачем оно нужно

1. Что такое общество?

2. Зачем нужно общество? Приспособление к действительности
a. Закон двух автономий

3. Зачем нужно общество? Объединение в социальную систему
a. Зачем понадобилось крепостное право?

4. Зачем нужно общество? Воспроизводство идентичности
a. Денис Давыдов и гусарский стиль
b. Бумбараш как зеркало кризиса идентичности



Глава 1. Что такое общество и зачем оно нужно

Что такое общество?
«Не хорошо человеку быть одному» - эти слова из Библии наши предки выслушивали ежегодно в течение многих столетий. Они читались в церквях на первой неделе Великого Поста, когда не придти в церковь считалось верхом неприличия, и усвоились они, разумеется, чрезвычайно глубоко. Мы и по сей день не задаем вопросов «нужно ли человеку общество», ответ нам представляется само собой разумеющимся, «общественный» характер человека заложен в его природе.  Общество нужно даже тому, кто настроен антиобщественно и кто хотел бы бежать подальше прочь от мира людей. Ведь откуда бы он узнал о том, что от общества можно бежать, если не от других людей, откуда бы он вообще узнал, что можно что-то знать?
Итак, общественный характер человека является истиной очевидной и никем не оспариваемой, является аксиомой не только обществознания, но и любого размышления о человеке.
А вот дальше начинаются серьезные и непростые вопросы, ответ на которые не столь очевиден. Что, все-таки важнее, - общество как совокупность людей или человек как индивид? Что конкретно дает человеку принадлежность к обществу и что может дать обществу человек? В каких формах и по каким правилам протекает взаимодействие включенных в общество людей?
Само слово «общество» не может не вызвать у нас определенных ассоциаций. Первая – общность, общий, то есть определенное единство и совместное существование людей. Это первая и самая абстрактная характеристика общества,  - общество – это единство людей, единство определенным образом оформленное и структурированное. Везде, где между людьми обнаруживаются какие-либо связи и взаимодействия, везде, где просто собираются два или три человека уже возникает определенное, хотя бы слабое их единство, хотя само это единство может выражаться как в сотрудничестве, так и в конфликте. Наши предки знали эту истину очень хорошо, поскольку на тех же церковных богослужениях им много раз за год зачитывались слова Христа: «где двое или трое соберутся во имя Моё, там и Я посреди них». Эти слова, относимые в евангелиях к Церкви, относятся точно так же и к любому другому обществу – там, где соберутся два-три человека, возникновение общественных отношений уже неизбежно.
Почему общественные отношения завязываются настолько легко? Ответить на этот вопрос нам поможет второй смысловой пучок, связанный со словом «общество». Общение, сообщение, общительный все эти слова обозначают то главное, что возникает в обществе и что создает его – общение или, как говорят социологи, коммуникация. Общество – это единство людей, которое возникает благодаря их общению, коммуникации и именно через коммуникацию людей между собой общество оформляется и структурируется.
Общение людей между собой не сводится, разумеется, только к человеческой речи в её устной или письменной форме, хотя, разумеется, лишь там, где люди общаются при помощи слов, общественное единство получается действительно прочным и только с помощью речи людям удается сформировать по настоящему богатое и сложное общество. Но, как мы прекрасно знаем, люди могут общаться жестами, глазами, рисунками, образами, даже прикосновениями, цветами и запахами. Обычно все эти формы общения являются вспомогательными по отношению к словам, но могут, в тех или иных особых ситуациях, например когда общаются два человека, не знающих языка друг-друга, выходит на первый план. Одна из удивительных способностей человека состоит в том, что мы способны из чего угодно создать знак, то есть определенную материальную реальность («означающее») – звук, изображение, жест и т.д., которая будет отсылать того, с кем мы общаемся к другой реальности («означаемому») и тем самым выступит в качестве сообщения. Например, если мы сожмем ладонь наподобие стакана и поднесем ко рту, то абсолютное большинство людей на земле догадается, что мы хотим пить. Простые и сложные системы знаков, которые создают люди и которые используются нами для общения, называются семиотическими системами (от греческого слова «семеон» - знак).
Без человеческого общения общество существовать не могло бы. Однако странно и смешно выглядело бы то человеческое общество, в котором люди бы «общались» более ничего не делая. Впрочем, даже простой разговор за чашкой чая уже является довольно сложным действием, но незаинтересованное общение, «беседа по душам», разговор без практической цели является довольно поздним завоеванием цивилизации, требующим наличия у людей досуга. Большинство совершавшихся и совершаемых актов человеческого общения преследует практическую цель – побудить другую сторону к действию и сделать что-то самому. В этом случае, сообщение, передаваемое одним человеком должно выступить для другого человека мотивом к совершению того или иного действия.
Наиболее очевидно это в тех случаях, когда речь идет о просьбе или приказе. Мы говорим: «Дай мне!» и наш собеседник выполняет или не выполняет нашу просьбу. Он ее может не выполнить в том случае, если он считает, что наши общественные отношения не дают никаких оснований, чтобы мы могли у него просить или ему приказывать. Таким образом, через общение и взаимодействие в этом общении оформляется определенная социальная структура, система социальных связей и, мало того, социальная иерархия,  – мы знаем, кому и что мы можем предложить, у кого и что попросить и кому и что приказать, к кому мы можем обратиться как к равным, кому как к младшим, а к кому как к старшим, какое наше действие вызовет со стороны других людей содействие, а какое – проиводействие и даже наказание.
Итак, люди общаются не просто для того, чтобы пообщаться, а чтобы вместе действовать, а в процессе этого действия установить ту или иную систему взаимоотношений. Соответственно и наше определение общества нам следует дополнить: общество, — это единство взаимодействующих людей, возникающее и оформляемое через их общение. Впрочем, если кто захочет поразить собеседников или преподавателей ученой формулой, то он может сказать: Общество — это структурированное коммуникативно-деятельностное единство индивидов.

Зачем нужно общество? Приспособление к действительности.
Выше мы уже сказали, что общество является непререкаемой аксиомой человеческого существования, а значит вопрос «зачем», казалось бы, возникать не должен. Ведь «зачем» линия проходит через две точки, а параллельные прямые не пересекаются? Однако естественная необходимость общества для человека совсем не означает, что мы не ждем от общества реализации некоторых вполне конкретных и практических задач. И если общество с этими задачами не справляется, то оно оказывается для человека бесполезным, а порой и вредным, «дурным» обществом, - бывает и такое.
Что это за задачи?
Прежде всего, общество выполняет задачу приспособления (или «адаптации») человека к окружающей действительности – к природе, к другим людям и обществам. Каждый человек стремиться приспособиться к действительности максимально более полно, а это значит (вот парадокс!) – достичь максимальной независимости от действительности. Например, мы не хотим, чтобы, когда мы спим, на нас лил дождь, чтобы наше обнаженное тело до костей пробирал холод, чтобы нам приходилось питаться червяками и желудями, чтобы тяжелые предметы нам надо было таскать на своей собственной спине. Точно так же мы не хотим, чтобы наше пропитание зависело от других, враждебных нам людей, чтобы они диктовали нам свою волю, свои взгляды, не считаясь с нашей волей и интересами, чтобы накопленные нами ценности уносили грабители, а наших близких убивали для потехи.
В общем, человеку присуще стремление к максимальной автономии от природы и от других людей, возможности самому распоряжаться своей жизнью, а для этого человеку необходимо максимальная обеспеченность его существования, обеспеченность и со стороны материальных средств – жилище, пропитание, одежда, орудия деятельности, так и со стороны общественного положения, безопасность, общественное уважение и свобода. Достичь всего этого в одиночку оказывается нереально. И не надо приводить пример Робинзона Крузо. Не говоря уж о Пятнице, Робинзон смог прожить несколько лет без общества только потому, что в течение десятилетий жил в обществе, усвоил множество навыков и полезных умений. Он был «сам себе обществом». Достичь оптимального приспособления к окружающей природной и социальной среде человек может достичь только вместе с большой или малой группой других людей.

При этом надо понимать одну очень важную вещь, уровень «автономности» человека от общества не может быть выше, чем уровень автономности общества от внешней среды. Почему народы, стоящие на невысоком уровне общественного развития, или народы, которые живут в условиях постоянной внешней опасности, внешнего давления, практически никогда не создают таких общественных порядков, в которых на первом месте стояла бы личность человека, его свобода, индивидуальные интересы и гарантии его прав? Потому, что для значительной внутренней автономизации человека здесь попросту не хватает ресурсов, чтобы обеспечить большую свободу человека от других людей надо обеспечить большую свободу общества от внешнего мира. Именно с этим «уравнением» связан тот факт, что большинство обществ, которым в ХХ веке попытались навязать западные стандарты свободы и автономии личности, не только не улучшили своего положения по сравнению с прежним состоянием, но и, зачастую, деградировали. Уровень внутренней автономии людей был повышен, а вот степень экономической и социальной адаптации этих обществ осталась прежней. По этой же причине, находясь в состоянии систематической внешней угрозы – со стороны других государств, террористов, природных катаклизмов, общество вынуждено сокращать степень автономии людей – мобилизовать материальные ресурсы, ограничивать свободу и т.д. – иначе никакой внешней автономии ему не сохранить. 
Поэтому когда и за рубежом и у нас в стране слышатся заявления, что «Россия страна векового рабства», то принимать эти заявления следует с большой осторожностью, не впадая ни в одну из крайностей: как «мы – страна рабов и это ужасно», так и «свобода нашей национальной ценностью не является». В истории России был период, период Киевской Руси, когда степень хозяйственного развития и экономической адаптации были очень высокими, а уровень внешней угрозы достаточно низким – и в этот период степень свободы – и гражданской, и экономической, у русского общества была высокой – существовали городские веча, крестьяне были свободны т любых повинностей кроме дани, богатые купцы, вроде легендарного Садко, разъезжали по всему известному миру. Это время не случайно осталось в памяти нашего народа как время чудесной былинной сказки.
Затем внешняя угроза и со стороны монголо-татар и со стороны западных соседей – немцев и Литвы, существенно усилилась, материальное развитие было подорвано нашествием, а русский народ возложил на себя грандиозную задачу освоения Севера и Сибири. В этих экстремальных условиях следует удивляться как раз тому, что уровень свободы общества был достаточно высок – существовала развитая судебная система, в которой крестьянин мог свободно судиться с соседним монастырем или боярином, одновременно со взятием  Казани и устранением угрозы кочевников с Востока Иван Грозный ввел развитую систему самоуправления. В 1649 году, после тяжелейшей смуты и накануне кровопролитной войны за освобождение Украины, Земским Собором, представлявшим всех граждан государства, было введено Соборное Уложение, огромный законодательный кодекс, сохранявший значение до XIX века. В нем, с одной стороны, фиксировалось закрепощение крестьян, - тем самым степень свободы человека существенно снижалась, а с другой – выводились твердые законодательные нормы, которые должны были неукоснительно соблюдаться и в числе этих нормы был и запрет на произвольное закрепощение тех, кто крепостным не являлся. Все эти миры должны были повысить экономическую и социальную устойчивость русского общества.
Уровень свободы в России прямо коррелировал с степень независимости, отсутствием внешней угрозы и уровнем экономического развития. Например, в ХХ веке крайняя степень несвободы «сталинского» общества и низкое материальное благосостояние большинства и достаточно высокий уровень если не политической, то личной свободы и определенный достаток эпохи «брежневской» напрямую связаны с тем, что первый период – это период форсированной индустриализации и постоянной внешней  угрозы – наконец разрушительной войны, в то время как второй давал возможность пользоваться и плодами индустриализации и завоеванной в войне внешней безопасностью. Таким образом, никаких оснований для предположения, что русское общество по каким-то причинам более несвободно внутренне, чем западное, - нет. Наше общество более несвободно «внешне» - мы в течение столетий сталкивались и сталкиваемся с большим количеством угроз, чем другие страны, и вынуждены вести хозяйство в более экстремальных условиях. Если когда-нибудь ученые подсчитают, точный коэффицент соотношения степени внешней свободы общества и внутренней свободы в нем личности, то вполне может оказаться, что по этому соотношению Россия окажется на первом месте – мы умеем быть свободными в обстоятельствах к свободе не располагающих и творить вопреки пословице «когда говорят пушки музы молчат», - ни одна страна мира не создала в годы Второй мировой войны такую развитую культуру, как советская культура военных лет.


Зачем нужно общество? Объединение в социальную систему
Поскольку в одиночку достичь сколько-нибудь приемлемого уровня адаптации человека ко внешней среде невозможно, то пред обществом, эту адаптацию осуществляющим, встает важнейшая задача объединения, или интеграции людей в единое и слаженно действующее целое. Чтобы чего-то достичь всем вместе, каждый человек должен заниматься своим делом, выполнять в обществе свою особую функцию, кто-то пилить, кто-то строить, кто-то руководить, кто-то учить, кто-то охранять и защищать, кто-то припоминать прошлое и прогнозировать будущее. Чем более высокого уровня развития достигает общество, тем больше ему требуется конкретных человеческих специализаций и тем более сложным делом становится координация усилий между различными группами людей. Казалось бы, должно быть всё наоборот – чем совершенней техника, чем легче оказывается, допустим, передать информацию на большие расстояния, тем проще руководить, направить и согласовать, но ничего подобного не происходит. Более того, иногда случается обратное – излишнее количество информации, «избыток» общения, может только запутать дело.
Именно поэтому каждое человеческое общество обязано быть простой или сложной социальной системой, то есть системой связей, которая налаживает общение и взаимодействие между людьми, направляет их действия к неким согласованным общим целям, предусматривает для каждого свое место и, мало того, принуждает, в некоторых случаях, людей на этом месте оставаться. Именно поэтому интеграция социальной системы никогда не обходится без социального контроля, то есть средств, с помощью которых человек принуждается сохранять свое место в обществе или, напротив, его изменять. Такой контроль может быть как мягким, непрямым, так и весьма жестким.
Например, для средневекового общества и в Европе, и в России, огромной ценностью и необходимостью, были рабочие руки, занятые в хозяйстве и, прежде всего, в сельском хозяйстве. Но, понятное дело, что в ситуации, когда крестьянский труд является самым неблагодарным, самым тяжелым из всех возможных форм общественной деятельности, удерживать большинство населения в положении крестьян приходилось с помощью мер социального контроля. Тут и представление о том, что крестьянский труд – самый почетный и богоугодный, и, с другой стороны, предрассудок, что «деревенщине» нечего лезть наверх, поскольку его ум груб и неотесан, и превозношение поэтами радостей простой сельской жизни над развращенным городом. Разумеется, все эти культурные явления имели не только практический смысл держать большинство народа в деревне, но и эта функция была весьма важной. Но наряду с формами непрямого социального контроля применялся и прямой, например – крепостное право, способ заставить крестьян заниматься свои делом и не менять ни своего места в пространстве, ни своей общественной позиции.
Но вот, наступила новая эпоха, когда в сельском хозяйстве людей стало более чем достаточно, а рабочие руки потребовались в промышленности, и крепостное право оказалось помехой, мешавшей перемещению людей в тот сектор экономики, где они были более нужны.  Его отменили, в России в 1861 году, и выяснилось, что наряду с чисто экономической оно выполняло и многие другие социальные функции, например, стабилизировало общество, препятствовало появлению большого количества «людей без корней», для контроля общества за которыми нужны совсем другие механизмы, и в Европе и в России, хотя и в разное время, с перетоком людей из города в деревню оказалась связана значительная социальная дестабилизация, которая в России была снята через «второе крепостное право»,  прекращение крестьян в поднадзорных в колхозников, и регулирование перемещения в город государством. К середине 1950-х механизмы социального регулирования поведения людей прибывших в город советским обществом были отработаны, контроль за перемещением ослабел, а колхозы стали представляться анахронизмом.
Приведенные примеры показывают нам одну простую истину — механизмы социальной интеграции и формы социального контроля никогда не бывают линейными, не работают по примитивной схеме «стимул-реакция» - общественная система – это всегда очень сложное переплетение взаимодействий и взаимосвязей. И для того, чтобы нормально адаптироваться к внешнему миру общество должно постоянно изменяться. В одних обществах, которые еще не так давно именовались «примитивными» изменения происходят крайне медленно или неупорядоченно. В других, продвинувшихся по пути процесса цивилизации достаточно далеко, налажена целая система отбора полезных для общества изменений, мало того, осознанного планирования изменений, социальной инженерии».
В терминологии XIX века такие достижения цивилизованных обществ назывались «прогрессом». Тем самым в их характеристику вносился оценочный элемент, от которого теперь принято воздерживаться, прежде всего потому, что если доказать прогресс техники еще возможно, то убедить всех в том, что горожанин гнущий спину в офисе и питающийся генно модифицированными продуктами живет «лучше», чем крестьянин гнущий спину на грядке и пьющий парное молоко – невозможно. Как невозможно и доказать абсолютное преимущество жителей цивилизованных обществ над жителями обществ примитивных. Что действительно легко доказуемо и очевидно, так это то, что цивилизованные общества больше контролируют свое собственное социальное развитие и умеют планировать социальные изменения, причем планировать таким образом, чтобы изменения не разрушали, а укрепляли основы общества. 

Зачем нужно общество? Воспроизводство идентичности
Тем самым мы переходим к третьей задаче, которую призвано решать общество. Оно должно обеспечивать воспроизводство себя самого, своих социальных связей, систем коммуникаций и образцов поведения. Это воспроизводство должно быть воспроизводством структур идентичности человека. Каждый человек отождествялет себя с определенным обществом, точнее с несколькими «обществами», одни из которых очень велики, а другие локальны. Иногда эти идентичности перескаются частично, иногда вкладываются одна в другую как матрешка. Например, в самохарактеристике «русский, православный» обе общности совпадают лишь частично – не всякий русский считает себя православным (хотя было время, когда это тождество было абсолютным), но не всякий православный – русский, есть и православные греки, и православные татары и православные японцы. В других случаях, одна идентичность полностью охватывается другой. Например, когда человек говорит про себя: «я русский, помор». Северный субэтнос русских поморов полностью входит в состав русского этноса, но, в то же время, отличается известными особенностями в поведении, самосознании и обычаях, так что «помор» здесь отнюдь не избыточная характеристика.

Итак, одна из основных задач любого общества состоит в том, чтобы воспроизводить из поколения в поколение всю систему своих идентичностей. Задавать образцы поведения и образ мысли, который побуждает человека раз за разом, в каждой конкретной ситуации отождествлять себя со своим обществом и с той функциональной группой, в состав которой он в этом обществе входит.
Задавать так, как это делает в одном из своих стихотворений Денис Давыдов знаменитый герой Отечественной Войны 1812 года, партизан, гусар и поэт:
Я люблю кровавый бой,
Я рожден для службы царской!
Сабля, водка, конь гусарской,
С вами век мне золотой!

За тебя на черта рад,
Наша матушка Россия!
Пусть французишки гнилые
К нам пожалуют назад!

Станем, братцы, вечно жить
Вкруг огней, под шалашами,
Днем - рубиться молодцами,
Вечерком - горелку пить!

О, как страшно смерть встречать
На постели господином,
Ждать конца под балхадином
И всечасно умирать!
                     
То ли дело средь мечей:
Там о славе лишь мечтаешь,
Смерти в когти попадаешь,
И не думая о ней!

В стихотворении, прославляющем гусарскую жизнь, мы видим сразу несколько идентификаций, причем как положительных, так и отрицательных. Первая, наиболее общая, это идентификация с Россией, служение которой даже до смерти, есть величайшее счастье. В качестве «анти-идентичности» (мы еще столкнемся с тем, что для любой социальной группы «анти-» идеалы и ценности играют важную роль в формировании её самосознания) выставляется пренебрежительная неприязнь к «гнилым» захватчикам-французам. Вторая, частная идентичность – это отождествление себя с гусарами – родом кавалерии, имевшим не только особое военное назначение, но и особую субкультуру. Гусары культивировали свой образ как отчаянных храбрецов и гуляк. И вот Давыдов перечисляет все признаки гусарской идентичности: «царская служба, сабля, водка, конь, шалаши…», это не просто предметы обихода, это символы, которые оформляют образ гусара и в глазах его самого и в глазах окружающих. Здесь тоже идентичности «гусара» противопоставлена анти-идентичность – связанная с образом не служащего помещика, умирающего «на постели», а не в битве. Под романтической антитезой «конец в битве» – «конец под балдахином», тут скрывается и вполне практическое социальное требование, - после Манифеста о вольности дворянской, с которого к 1812 году прошло уже полвека, дворяне получили право не служить. И вот Давыдов, с точки зрения воинского сословия, осуждает тех, кто этим правом пользуется, кто готов умирать в своей постели.
Разобранный пример только один из образцов того, как общество осуществляет свое самовоспроизводство – в данном случае через культурное творчество и задаваемые им поведенческие образцы. Но тут же рядом стоят и воспитание детей, и этикет, и формальные требования закона и даже мода, там, где она не приобретает социальный характер. Практически каждое социальное действие и каждый случай социальной коммуникации требует от человека отождествиться с обществом, сказать «я это, это и то», а также указать «я не то, не то, и не это». Именно через систему положительных и отрицательных социальных идентичностей, человек находит свое место, в интегрированном целом социальной системы. А каждая вновь совершенная самоидентификация человека «воспроизводит» общество вновь и вновь. Общественная  жизнь – это процесс непрерывного самовоспроизводства общества.
Общество оказывается на грани катастрофы, когда сталкивается с проблемой кризиса идентичности. Этот кризис возникает тогда, когда люди отказываются идентифицировать себя со своим обществом и тем самым воспроизводить его. Более того, на место идентичностей встает то, что прежде было анти-идентичностями. На место гражданина – бандит, на место матери семейства – проститутка, на место солдата – дезертир. В эпохи таких кризисов идентичности разрушаются прежде всего макросоциальные сообщества, охватывающие большую часть людей – например государство, нация, религия и т.д., то есть сообщества, идентичность с которыми основана не на принципе биологической привязанности или корыстного интереса, а на высоком идеале и чувстве долга.

Поразительный контраст приведенному нами стихотворению Дениса Давыдова, составляет написанная Юлием Кимом остроумная песня дезертира из популярного советского кинофильма «Бумбараш».
Наплявать,
Наплявать,
Надоело воевать.
Ничего не знаю -
Моя хата с краю.
Моя хата маленька -
Печка, да завалинка.
Зато - не казённая,
А своя - законная.
Ты - Ерёма, я - Фома,
Ты мне слово, я те два.
А бумажечку твою
Я махорочкой набью.
Ты - народ,
И я - народ,
А мне дома милка ждёт.
Уж я её родимую,
Приеду - сагитирую.
Слава тебе, Господи,
Настрелялся досыти.
Для своей, для милушки
Чуток оставлю силушки.
Наплявать,
Наплявать,
Надоело воевать.
Были мы солдаты,
А теперь - до хаты!
Довольно точно передавая атмосферу социального распада страны в 1917-18 годах, эта песня, в то же время, характерна и для настроения многих людей в 1970-80-е годы, когда идентификация с советской властью и макросообществом СССР значительно ослабла. Основные мотивы здесь усталость, желание не иметь ничего общего с противоборствующими социальными силами, сведение больших идентичностей к индивидуальным «не я – часть народа», а «я-то и есть народ», стремление ограничиться хозяйством и семейной жизнью. И финальный маркер смены идентичности: «были мы солдаты, а теперь до хаты…».
Все эти элементы были характерны и для кризиса идентичности русских в СССР начиная с 1970-х годов, «взорвавшегося» в 1990-х. Здесь и мечты школьников «стать бандитами», и отказ от любых социальных обязательств перед страной (военной службы, уплаты налогов и просто уважения к своей стране). Однако поскольку этот кризис приобрел еще более катастрофические формы, поскольку проходил не в полу-аграрной, в значительной степени традиционной стране, а в индустриальном, городском обществе, где «ближние» связи человека тоже были в значительной степени ослаблены. В результате кризис нации и государства дополнился кризисом семьи, вплоть до перешедшего с Запада кризиса половой самоидентификации людей.
Герой «Бумбарша» выводится из «кризиса идентичности» силой обстоятельств – столкновением с бандитами, угрожающими его маленькому мирку. Он понимает, что этот уютный мир для него возможен только если будут мир для всех, если общества выйдет из состояния распада (вспомним сформулированный выше принцип – автономия человека в обществе не может быть больше, чем автономия этого общества от внешнего мира). Заканчивается эта история вступлением Бумбараша в ряды красноармейцев, обретением новой цели и песней – пропитанной коммунистической идеологией, не более, впочем, чем пропитана ею была действительность Гражданской войны.
…Ничего, ничего, ничего,
Сабля, пуля, штыки - все равно.
А ты любимая, ты дождись меня,
И я приду.
Я приду, и тебе обойму,
Если я не погибну в бою,
В тот тяжелый час
За рабочий класс,
За всю страну…
Здесь выход из кризиса идентичности обозначается выстраиванием новой полноценной социальной иерархии – где и любимая, и социальная общность «рабочий класс» и национально-государственная общность – «вся страна» занимают свое законное место. А ориентация собственнически-дезертирская сменяется героически жертвенной.  Эпохи нормального общественного развития от эпохи кризиса идентичности отличаются, как нетрудно заметить, как раз тем, что в «нормативные» эпохи у человека есть ценности и идентичности, ради которых он готов жертвовать собой, а в кризисные эпохи они превращаются в идентичности, которыми он жертвует ради себя.

Продолжение следует

Tags: Книга об Обществе
Subscribe

  • Мои твиты

    Вт, 13:20: Ну и не мог не задзенить про Пушкина "негра". https://t.co/mvlvvMLTWP Юный Пушкин был светло-русым блондином. «У меня свежий цвет…

  • Мои твиты

    Вт, 11:25: Заключительный выпуск Муравьевского цикла - самый важный. https://t.co/DZ75bce6Ia Это рассказ о настоящей русской революции,…

  • Мои твиты

    Пн, 08:36: Только что опубликовано фото https://t.co/koSvz5BPZn Пн, 10:20: Задзенил свои мысли о Евгении Онегине как о романе культурных…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments