Eгор Холмогоров (holmogor) wrote,
Eгор Холмогоров
holmogor

Category:

Книги апреля

В апреле я продолжал читать почти исключительно про средневековую Францию и этот обзор будет несколько однообразен. Кроме того, работа не позволяла держать темп книга в два дня, которого я так счастливо добился в марте, а потому многое осталось недочитанным и будет включено уже в обзор следующего месяца. В частности великолепный, но необъятный "Людовик IX Святой" Жака Ле Гоффа и обворожительные, феерические "Парижские письма Виконта де Лоне" Дельфины де Жирарден, каковые не дожидаясь моего обзора я рекомендую приобрести и наслаждаться всем - и прекрасным дамам и ценящим острый ум мужам.

1. Филипп Арьес. Ребенок и семейная жизнь при старом порядке

Уже второй раз "книгой месяца" назначается работа Филиппа Арьеса. Это действительно веиколепное и полное увлекательных фактов исследование того как ребенка изгнали из мира взрослых, смоделировав из него существо одновременно ангельски чистое и вызывающее умиление и неполноценно глупенькое и нуждающееся в постоянном суровом надзоре взрослых, подарив ему взамен набор специфических радостей детства от которых, как давно замечено, взрослые кайфуют куда больше малышей. Арьес обладает таким удивительным свойством обрушивать на читателя груды фактов,оригинальных интерпретаций и необычных выводов, что голова в какой-то момент начинает лопаться. Некоторые главы, например о возникновении системы классов, сопровожденные подробной статистикой, я пролистывал лишь бегло скользя по странице, поскольку иначе наступало переполнение файлов. Но, при всем при эттом главы о возникновении современной школы у него даже сильнее и интересней, чем главы об изобретении ребенка и формировании скрепленной любовью моногамной семьи. Если в тех присутствует элемент эссеистики и смелого обобщения, которое верно "в целом", то по школе это именно тщательная и въедливая работа, где показана как из всевозрастной и всесословной бурсы, замешанной на пьянчужках и на ритуалах приема, где _в лучшем случае_ устраивали безобразия с проститутками, сформировалась жестко поделенная на классы, не любящая переростков и вундеркиндов, ставящая себе воспитательные задачи, жестко моралистическая и страшно недоверчивая к детям и к окружающим их взрослым школа. Как от вагантских уголовных шаек школяры перешли к казарменной дисциплине закрытых школ 19 века. Арьес, кстати, показывает, что Хогвартс Роулинг - абсолютно невозможное, немыслимое учреждение. Ведь там он изображен как очень старая школа-интернат со старыми порядками расположенная в старом замке. Но, как показывает Арьес, интернат - это очень молодое явление. Он расцветает во второй половине 18 века, когда школьник живущий на квартире или в пансионе категорически перестает устраивать новую школу по дисциплинарным соображениям и когда появляется задача покончить со всесословностью школы. Интернат - привелегия богачей, которые способны его оплатить. Расцвет закрытых школ длился около века - 1760-1860. Затем начинается их упадок и формирование привычной нам школы шаговой доступности. В Англии, понятно, зарождение интерната началось раньше и задержался он дольше, в силу особой нелюбви англичан к своим детям (отмечавшейся еще в средневековье). Но, в любом случае, если бы Роулинг писала Историю Хогвартса, то было бы логично написать, что система курсов и подчинения младших старшим была установлена веке в 16, а в 18 очередной директор (какой-нибудь Блэк) строго настрого приказал всем учащимся, жившим на квартирах в Хогсмиде, переехать в замок. Книга абсолютно обязательная к прочтению.



2. Григорий Турский. История франков

Классический источник из которого мы знаем всё или почти всё из того, что знаем о первых меровингах и просто весьма увлекательная книга. Основной упор читатели делают на довольно коротко изложенную эпическую историю Хлодвига, предстающего настоящим мастером политической провокации и обвинительной софистики, таким классиком макиавеллизма - он подговаривает племянника убить дядю, затем убивает племянника за убийство дяди. Приказывает схватить и связать двух своих родственников, из которых первого казнит за то, что дал себя связать и опозорил Меровингов, а второго - за то, что не вступился за первого. Кстати, в истории с Суассонской чашей, как выяснилось, советские учебники скрывали важные подробности: 1. Хлодвиг попросил её не для себя, а для епископов, просивших вернуть церковную утварь; 2. когда нахальный воин разрубил чашу, Хлодвиг всё-таки забрал её себе (то есть добился своего), велел реставрировать и вернул в церковь.Дальнейшая история Меровингов представляет собой такую смесь треша и адского криминала, что хочется плюнуть в лицо денбраунам и их местным последователям, распространяющим бред про "династию потомков Христа и Магдалины". Очевидно, что такое невозможно просто потому что эти существа не могли быть потоками тех, даже если бы мы поверили в гностические бредни. Григорий Турский меня лично подкупает невероятно трогательными рассказами и многочисленных чудесах, совершенно в патериковом стиле.  Особенно мне понравилась история про молодого монаха, котрого поставили стеречь зерно напросушке и вдруг он увидел надвигающуюся тучу. Он стал молиться о том, чтобы дождь миновал зерно - и туча разделилась и обошла это место стороной. Настоятель, увидевший это чудо, отвесил монаху хорошего пинка со словами: "Твое дело плакать о своих грехах, а не творить чудеса". Заключительные книги Истории окрашены неповторимым ароматом собственных мемуаров Григория Турского, бывшего активным участником событий, а потому читаются особенно интересно.

3. Фердинанд Лот. Последние Каролинги

Начинающаяся как скучнейшее позитивистское изложение скучнейших событий темного времени, книга со второй полусотни страниц соскакивает в крутейший и невероятный по закрученности детектив о свержении династии Каролингов и замене её Капетингами. Лот камня на камне не оставляет от историографического мифа о том, что молодые, здоровые и сильные Капетинги сменили выродившихся и слабых Каролингов. Ничего подобного. Династию французских Каролингов фактически убили именно потому, что она была сильна и амбициозна, её представители - Лотарь, Людовик V и Карл Лотарингский были яркими, властными и настроенными драться за свою часть каролингского наследства государями. И именно это не устраивало заговорщиков - Адальберона Реймсского и его помощника Герберта Орильякского (будущего папу Сильвестра III и того самого чернокнижника, упоминаемого Воландом на Патриарших). Они были насквозь проникнуты романтизмом имперской идеи. Одна империя - один император и никакого сепаратизма. И были сторонниами династии Оттонов, переживавшей в связи с малолетством Оттона III трудные времена. Их интриги против каролингов во Франции были "обеспечивающими мероприятиями" по усилению императора в Германии и исключению угроз на время его малолетства. Поэтому они и разыграли комбинацию, когда после преждевременной смерти Лотаря и совсем уж ранней и внезапной смерти Людовика V (очень подозрительной - неудачно "упал" во время охоты) под нелепыми предлогами отстранили от власти абсолютно законного наследника Карла Лотарингского (весьма успешно потом воевавшего за свои права, пока его опять же предательски не схватили) и возвели бесцветного Гуго Капета, который конечно был потомком королей и сильных герцогов, но сильных герцогов в тогдашней Франции было немало. Его главным достоинством было именно отсутствие весомых достоинств и демонстрировавшаяся им лояльность к императорам. Вопреки мифу, Капетинги были не родначальниками "национальной Франции, освободившейся от германского ига Каролингов", а напротив, слабыми правителями не без склонности к коллаборационизму, власть которых оттянула начало объективного процесса собирания земель на целое столетие. Поскольку масса материалов в книге - цитаты из переписки Герберта Орильякского, возжелал найти и прочесть монографию выдающегося русского историка Бубнова, посвященную как раз этой переписке.

4. Эдмон Поньон. Повседневная жизнь Европы в 1000 году
 
Весьма недурно написанная книга в которой автор опровергает широко распространенный миф об "ужасе 1000 года", когда все якобы ждали конца света. Начнем с того, что почти никто в 1000 году не знал, что идет 1000 год, когда он начинается и когда заканчивается. Да и дата эта никакого богословского смысла не имела - зато широко праздновалось тысячелетие Страстей Христовых. И массовыми паломничествами в Иерусалим, подстегнувшими идею крестовых походов, и строительством церквей. Но и там никто конца света не ждал. Все были заняты иными, куда более интересными делами. На основании не очень обильных источников, которые у нас имеются - хроники Рауля Глабера и Рихера Реймсского, немногие документы и скудная археология, реконструируется трудная жизнь этого миллениума - голод и людоедство, дурные знамения, раскинувшиеся на сотни миль леса, невозможные дороги, перекрывающие проезд по ним первые деревянные замки с отхожим местом во рву. Крестьяне, которые верят не столько в Христа, сколько в кельтского великана Гаргана (прототипа Гаргантюа). "Давление Христианства" (весьма нетривиальная и плодотворная мысль автора о том, что для христианизации нужны все-таки выраженные социальные рычаги - от милостыни до исповеди, без которой она сходит на нет или вырождается). Весьма любопытная криминальная, семейная и сексуальная мораль по кодексу Бурхарда Вормского "Целитель". Развернутая и увлекательная характеристика быта аббатства Клюни с массой вкуснейших подробностей. Жизнь крестьян и сеньоров. В общем пример того как _надо_ писать книги из серии Повседневная жизнь. Весьма рекомендую.

5. Мишель де Боюар. Вильгельм Завоеватель

Биография Вильгельма Завоевателя, написанная немного суховато и неярко, но основательно. Лично  читал её прежде всего как комментарий к "Гобелену Байё". Автор-француз пишет от Вильгельме больше как о героцоге Нормандии, и это лично меня тоже более чем устраивало. Отмечу несколько интересных моментов. Во-первых, происхождение "Вельгельма Бастарда" от брака "more danico" - "по датскому обычаю", подразумевавшему право властителя взять себе сожительницу, в том числе из простонародья, даже и рабыню, не заключая официального брака. И, при этом, сохраняя полноправие детей от такого брака. Вильгельм был "Бастардом" именно в этом смысле, но никто всерьез оспорить его прав на нормандский престол не пытался. Он был окружен "ричардидами" - потомками нормандских герцогов, многие из них были куда более "чистокровными" правда по боковой линии. Они его недолюбливали, иногда устраивали мятежи. Он недолюбливал их и старался их отстранить. Но, по большому счету, никому даже не пришло в голову оспорить его право на власть на основании происхождения. Всё это, как понимаете, чрезвычайно интересно в связи с нашим "робичичем" князем Владимиром. Если гипотеза о происхождении Рюриковичей от знаменитого датского конунга с ободритской родословной Рерика Фрисландского верна, то в княжеском роду также вполне мог быть принят датский обычай брака. И Владимир был не побочным сыном от рабыни, а вполне официальным сыном Святослава по "датскому праву". Эта гипотеза подтверждается удивительным параллелизмом историй о Вильгельме и его супруге Матильде Фландрской и историй о Владимире и Рогнеде. Про Вильгельма тоже ходили легенды, что Матильда ему отказала, сослкавшись на его низкое происхождение, после чего он ее якобы унизил, избил, изнасиловал и т.д. Это чистая мифология. Просто начальные разделы русской летописи носят во многом легендарный характер, так что русский вариант устного предания зафиксировался в серьезной письменной истории. Абсурдность этой легенды об изнасиловании Рогнеды тем больше, что впоследствии Русью правило именно её потомство в лице Ярослава и его рода. Еще в биографии молодого Вильгельма интересны удивительные параллелизмы с биографией молодого Петра Великого. На его глазах убили спавшего с ним в комнате его воспитателя сенешаля Осборна (боярин Матвеев), молодой Вильгельм узнав от подслушавшего разговор шута о заговоре баронов в одном исподнем бежит ночью на коне из замка (бегство из Кремля в Троицкую Лавру в 1689), а потом полностью сокрушает своих врагов. Наконец, в книге интересно разобраны события начального этапа завоевания Англии в частности битва при Гастингсе. Автор полностью опровергает миф о "подавляющем превосходстве рыцарской кавалерии нормандцев". Напротив, стена щитов, созданная хускерлами была для нормандской пехоты и кавалерии неприступна. Но англосаксов подвела слабая дисциплина - они каждый раз бросались в погоню за отступающими, попадали под удар кавалерии в чистом поле и несли потери, которые сокращали протяженность стены. После чего их окружили и добили. Победила не мифическая рыцарская военная техника (напротив, всё что я прочел за последнее время по средневековью показывает, что репутация раннесредневекового рыцарства очень сильно преувеличена по всем направлениям), а блестящая тактика Вильгельма, который лично был очень хорош в управлении войсками и был одним из крупнейших полководцев средневековой Европы.

6. Жорж Дюби. Время соборов. Искусство и общество 980-1420 гг.

Знаменитая книга Жоржа Дюби, легшая в основу его знаменитого фильма (который я только что с удовольствием нашел на ютубе), а сама представляющая собой переделку альбома "Средневековое искусство". Поскольку исходником был альбом с роскошными иллюстрациями, местами книгу читать трудновато, поскольку она всё время отсылает к иллюстративному материалу. Я от большей части этой трудности был избавлен, поскольку у меня первоначальный альбом есть в лучшем виде. Книга полна ярких экспрессивных картин, почти философских характеристик средневековых художественных стилей, соборов, скульптур, миниатюр, духовной культуры средневековья. Все яркие мысли Дюби не перечислишь, но одна особенно меня занимает. Он говорит об ужасающей угрозе альбигойской ереси, которая начала наползать на Церковь в XII веке и с которой не могли справиться никакие традиционные церковные структуры. Сам Бернар Клервосский ничего не смог сделать и практически в ужасе бежал от еретиков. В чем была причина такого феноменального успеха альбигойства? Прежде всего в том, что оно било Церковь (католическую, разумеется, православную так легко было не взять) её же оружием - доведенным до предела презрением к материальному миру, гнушением плотью, уверенностью в том, что плотский человек гнил и не спасется никто, кроме монаха. Проповеднику предельной аскезы Бернару нечего было противопоставить альбигойцам - он мог сто раз объяснять, что мы гнушаемся плотью потому что она пала в грехопадении, а еретики верят, что она изначально сотворена злой. Но нетрудно было заметить, что на взгляд простого человека никакой разницы между этими позициями не было, кроме того, что еретики были более последовательны. Раннесредневековое мироотрицание альбигойцам удалось довести до предела. И при этом они в практическом плане освободили человека той эпохи (а как показало возрождение XII века, символом которого стали Абеляр и Элоиза, о которых мы еще поговорим - человек XII века уже жаждал свободы и готов был бросить вызов ортодоксии, Церкви и епископату) от суровых в теории (но не выполнявшихсяна практике церковных требований). Там где клюнийцы и цистерцианцы говорили: "Не греши, а то попадешь в ад, впрочем все равно попадешь", альбигойцы отвечали: "Можешь и грешить, все равно материя скверна, главное поддержи совершенных и они помогут тебе выплыть. А попы - лжецы". И многие и впрямь видели, что попы - лжецы. Католическая Церковь получила глубокую мировоззренческую подсечку и, несмотря на альбигойские походы, системно катилась в пропасть. И тогда её подпер (точно как во сне Иннокентия III) один человек, Святой Франциск, и в самом деле бывший "переоснователем" западного Христианства. Сущность францисканской революции состояла в изменении точки отсчета, резкой смене системы координат, в которой уже не епископы и монахи, а еретики оказались унылыми ретроградами. Франциск воспевает гимн материальному миру как образу и проявлению мира духовного. Он поет гимн солнцу, он радуется цветочкам и птичкам. Он переоткрывает и благословляет всё материально прекрасное, он показывает богосотворенность и радостность мира. И вместо проповедника который вынужден спорить с еретиками в стиле "Да, но..." приходит нищий (а значит безупречный для обвинений в церковной коррупции) брат живущий подаянием и начинает говорить о нелепости учения о том, что мир сотворил злой бог. Если бы это было так, то разве мир был бы таким солнечным, нежным, поющим и прекрасным? А вся боль мира искуплена плотью и кровью страдающего Христа - знаменем францисканской революции становятся реалистичные распятия. Страдание оказывается не поводом к бегству, а путем к радости. Францисканство стало выходом из того экзистенциального тупика, в которой за столетия темных веков загнал себя западный римо-католицизм. И по сей дей католицзм, в той степени в которой он жив, остается именно религией св. Франциска, сменившей всегда балансировавшую на грани манихейства религию св. Августина.

7. Н.А. Сидорова. Очерки по истории ранней городской культуры во Франции. К вопросу о реакционной роли католической церкви в развитии средневековой культуры

Забытая уже книга советской официозной историкессы Сидоровой представляет собой биографию Пьера Абеляра, переплетенную с биографиями Бернарда Клервосского, аббата Сюжера и частично Людовика Толстого. И всё это на фоне переломного для культурного развития Европы XII века. Тут были все заделы для интереснейшего исторического труда, пусть и не исследовательского, а авторичного. Но Сидорова, применяясь к 1953 году разрешила всё это в книгу-памфлет - "советские медиевисты должны нанести удар Ватикану", "разоблачить реакционную сущность неотомизма", "нас не должна, в отличие от буржуазных историков, интересовать суть богословских споров, а только факт выступления против церковной ортодоксии". Вот это "нас не должно интересовать" - это приговор всему методу советской исторической науки. В книге Сидоровой этот метод и его провальность проявляются очень наглядно. Сперва оона характеризует поднимающуюся городскую культуру и показывает, что эффективней и успешней всего городские коммуны боролись с властью епископов, а короли, напротив, опирались на коммунальное движение в укреплении своей власти. Справедливо. Далее она характеризует еретические движения и показывает их городской и ранневозрожденческий характер, что тоже в общем справедливо. Дальше позитивно характеризует деятельность Людовика Толстого и Сюжера, таких классических "Дмитрия Донского и митр. Алексия". Дальше она начинает характеризовать Бернарда Клервосского, характеризует его весьма неприятно, как интригана и противника усиления власти королей, поскольку это уменьшало власть пап. Тут тоже, несмотря на сгущение конспирологии есть интересные подходы, например, обвинение Бернарда в том, что он содействовал разводу Алиеноры Аквитанской и Людовика VII именно чтобы ослабить французскую монархию. А дальше начинается история Абеляра. Бойко изложенная в основном по истории моих бедствий. Но вот только концы с концами не сходятся. По логике предыдущего изложения Абеляр должен был оказаться идеологом  этой городской и централизаторской культуры. На деле ничего подобного. Сюжер к нему относится плохо и не защищает. Сам Абеляр в политику не лезет и вообще ведет жизнь типичного капризного креакла. Бернард его громит вне всякой связи с борьбой против короны. То есть два поднятых историкессой сюжета совершенно не склеиваются между собой. И, соответственно, политическая памфлетизация, на которую притязает Сидорова, в целом не получается. Её работа остается сводом весьма забавных выписок из источников (ради которых её читать пожалуй стоит), подробных и местами забавных цитат из хронологических выписок Маркса (очень любимый советскими медиевистами сталинской поры источник, который потом они почему-то цитировать перестали, а жаль - как Маркс честит средневековых королей "канальями" почитть любо дорого) и нескольких желчных гипотез, которые натянуты и не собираются воедино. А всё потому, что "нас не должно интересовать".

8. Богословие и культура средневековья

Когда-то я это книгу читал, и может даже дочитал, но уже всё позабыл. На этот раз меня интересовали работы Эрвина Паноффского "Готическая архитектура и схоластика" и "Сюжер и аббатство Сен-Дени", а также работа Кристофера Брука "Возрождение XII века". Тезис Паноффского настолько прост, что с тех пор уже стал классикой - готическая архитектура отражение в камне богословских "сумм" схоластиков. Она так же притязает на охват всего универсума, на детализацию и логическую стройность в отображении божественного миропорядка. Это резко контрстирует с тезисом Шпенглера, ставшем достоянием "поп-культурологии" о готике как о раскрытии устремленной ввысь к бесконечности "фаустовской души". Если у немецкой готики и в самом деле есть вертикальные тенденции (почти никогда не законченные - большинство готических вертикалей достроено в 19 веке), то французская уравновешена, горизонтальна, сферична, заточена как раз под идею гармоничного замкнутого универсума, пронизанного божественным светом. Кстати, незавершенность большинства готических соборов - составная часть их схоластического рационализма, который обрывал себя на полдорги. Как известно Фома Аквинский так же не закончил "Сумму теологии" после пережитого им видения, заставившего его бросить писать. Весьма яркую характеристику Паноффский дает Сюжеру, как энергичному выскочке, парвеню, который любил всё красивое и блестящее. И трансформация романского стиля в готику была напрямую связана с этой любовью Сюжера к "красивому". Разумеется, он был достаточно образован, чтобы эту свою любовь обосновать на ареопагитиках, но прежде всего он хотел чтобы все светилось и блестело. Не случайно что он пытался на фасаде Сен-Дени разместить сияющие мозаики в византийском стиле, но, к счастью для самостоятельности готики, мозаики тогда были очень дороги. В работе Брука рассматриваются яркие интеллектуалы XII века - Абеляр, Иоанн Солсберийский, Гальфрид Монмутский и рожденная ими "антикизирующая" тенденция, очень заметная в культуре этого века, импульс "пред-гуманизма", данный ими. Автор кстати справедливо подчеркивает, что Элоиза, если её образ в литературной традиции адекватен, была куда более яркой, интересной, живой, и в каком-то смысле более современной, нравственно развитой личностью, чем её неудачливый муж. В работе Брука еще рассмотрено немало интереснейших сюжетов связанных с XII веком и она заслуживает внимательного прочтения.

9. Эндрю Мартиндейл. Готика

Книга совершенно не соответствует заявленному названию и по сути является странной отпиской. Из нее почти ничего невозможно узнать о готической архитектуре, охарактеризованной на удивление кратко, зато огромное внимание автор уделяет миниатюре, сообщая ей явно не пропорциональное место - возможно потому, что сам по ней специалист. Очень много место уделено и итальянцам треченто - Джотто, Мазаччо и другим, что, конечно, интересно, но вряд ли всерьез попадает под дефницию "готика" и уж точно не дает права писать о них больше чем о Сен-Дени, Амьене и Реймсе.

10. Ашиль Люшер. Французское общество времен Филиппа Августа

Умопомрачительно интересная книга выдающегося французского медиевиста старой школы. Люшер старается давать говорить документам, которые знает великолепно. Каждая глава его книги это сочнейшее историческое повествование. О крестьянах и горожанах, которые объединились в братство самозащиты от разбойников, но были подавлены сеньорами и церковниками. О Сорбонне, которая был для Парижа чем-то вроде Чечни 90-х для РФ - совершенно экстрерриториальное образование откуда валом валт убийцы, грабители и проходимцы, а всё это приходится терпеть. О горделивых прелатах и симпатичных епископах из народа, вроде Мориса Сюлли, который на собственные деньги начал строительство Нотр-Дам. О мании строительства соборов, которую уже современники считали опасной и неразумной. О разоряющихся и запутывающихся в долгах у евреев-ростовщиков монастырях, так что некоторые аббатства доходили до полного закрытия. Тут я задумался вот над чем, вспомнив знаменитую теорию "это убило то...", о том, что соборомания подорвала экономику Западной Европы. На самом деле всё сложнее. Соборы выросли из крестьянской феодальной экономики Европы и прежде всего северной Франции, из грандиозного аграрного подъема 11-12 веков. А вот в 13 веке начинается совершенно другая экономическая реальность - монгольские завоеватели создали пространство для "великой торговой экспансии 13 столетия" о которой так много писал Арриги, эта экспансия обогащала прежде всего итальянских торговцев и ломбардских банкиров. И она же обесценивала крестьянскую экономику и выросшие на ней города. Богатство 12 века оказалось нищтой по сравнению с богатствами, создававшимися в 13 веке. Начались инфляция, поиск кредита и, как следствие дефолт, вылившийся в грандиозный кризис 14 века, накрывший и крестьянскую и торговую экономики. Интереснейшие описания дает Люшер и рыцарскому быту, охотам, турнирам (каковые не были индивидуальным поединком позднейшего времени, а состязанием команд), отчасти и куртуазной любви. Всё это очень добротно, ярко и выпукло. Отлично доказывает, что позитивистская историография - сильная штука и право на выпады в её адрес имеют лишь те, кто владеет материалом не хуже чем она.

11. Мишель Пастуро. Повседневная жизнь Англии и Франции во времена рыцарей круглого стола

Работа известного современного медиевиста, напротив, удивляет крайней бедностью и неоригинальностью материала. Если сравнивать с Люшером (а пишется про одну и ту же эпоху Филиппа Августа), то просто изумляешься бедностью и неяркостью примеров, скудостью источников, замене описаний перечислениями, которые просто не запоминаются и ничего не говорят уму. Единственная удавшаяся автору глава - о войне и военном ремесле рыцарей. Тут дано большое количество интересной фактуры. Я, к примеру, не знал, что рыцарские кольчуги и шлепы окрашивали в зеленый цвет. Пытаюсь себе представить раскрашенного "Александра Невского" со "свиньей" орденцев несущихся с зелеными ведрами на головах - и что-то ржу во весь голос. Забавна и характеристика сражений - наиболее редкой формы средневековой войны - ведущей формой было сжечь деревни и перенасиловать крестьянок, на втором месте шли длительные осады. Например производит впечатление картина рыцаря, попавшего на поле битвы в плен, пообещавшего выкуп, отпущенного и устремившегося дальше в поле искать тех, кого можно пленить чтобы свести дебет с кредитом.Но в целом таких ярких страниц на книгу наберется не более четырех десятков. Но зато я запомнил главное правило геральдики (гербы, кстати, до 15 века бывали даже у крестьян): не кладут металл на металл и цвет на цвет.То есть не может быть золотых львов на серебрянном фоне или красных драконов на лазурном поле.  Могут быть только золотые львы на лазурном поле или красные драконы на серебряном поле. Это не удивительно если учесть, что Пастуро прежде всего специалист по геральдике и символическим системам средневековья. Оттуда же узнал, на 39 году жизни, что ферзь - это, оказывается, визирь, а слоны в древности изображались как епископы и ходили по диагонали на две клетки через две, с возможностью перескакивать фигуры.

12. Марк Блок. Феодальное общество

Классическая книга Марка Блока поначалу немного разочаровывает. Ждешь систематического, яркого, основательного рассказа в духе тотальной истории, к которой мы привыкли после школы "Анналов". А вместо этого по большей части лаконично, скучновато и бедновато. После фактологического фонтана у того же Люшера смотрится странно. Потом понимаешь, что начало дома еще недом, а начало школы еще не школа. Блок создал все основные топосы освещения эпохи и даже тогда когда продолжатели пишут лучше, ярче и полнее, они ориентируются на него. Концепция Блока полна изящества - давление "последних набегов" - сарацины, венгры, норманны привело к полному распаду попыток поддерживать постимперское государство и привело к развитию феодализма, основанного на личных связях, обещанной вассалом верности сеньору, а сеньором покровительства вассалу. В условиях тотального соцального распада "овнешненных" социальных форм такое личное двустороннее соглашение было, видимо, единственным способом сохранить нормальное функционирование общества. Позднее Шоню сформулирует еще более сильный тезис: феодализм породил аграрную революцию, уничтожив большие латифундии, обрабатываемые рабским и полурабским трудом, вынудив разделить их на небольшие фьефы и создав ситуацию, когда хозяйствующий субъект (и крестьянин и сеньор) был вынужден сам определять  свою хозяйственную политику. Тем самым были заложены предпосылки европейской свободы. Блок дает картину сперва зарождения феодального строя, его юридических форм, включая такой коррумпирующий элемент как двойной и множестенный вассалитет, а затем характеризует сформировавшуюся систему. В частности трансформацию феодалов из открытого класса в закрытое сословие, соединенное уже не только местом в обществе и хозяйстве, не только особым рыцарским образом жизни, но и реальным или выдуманным происхождением. Выбрасывание амбициозных простолюдинов за пределы сословия. Блок заканчивает книгу обозначением тех механизмов, которые привели к победе централизованного государства над феодализмом при помощи его самого же. И главное здесь - отдача от масштаба. Те силы на которые мог опереться король всегда были больше, чем силы любого из сеньоров. Эта отдача от масштаба постепенно породиа власть, которая стала вновь воплощением более абстрактного понимания государства, res publica.
Tags: книги месяца
Subscribe

  • Мои твиты

    Вс, 23:35: Посмотрите видео от Егор Холмогоров! #TikTok https://t.co/RYWF8iYVfv Трехминутка поэзии. Николай Языков. К ненашим.

  • Мои твиты

    Пт, 17:09: Сайт 100 книг и ваша поддержка https://t.co/ULmd73vk64 Пт, 19:08: Дал День ТВ интервью о русской идентичности, Русском…

  • Сайт 100 книг и ваша поддержка

    Друзья, с некоторым занудством напомню, что сайт "100knig.com" и связанные с ним проекты - видеоканал и подкаст существуют исключительно при вашей…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments