Eгор Холмогоров (holmogor) wrote,
Eгор Холмогоров
holmogor

Category:

100 книг. Сезон II (160-165)

Индекс первого сезона 1-150
100 книг. Сезон II (151-159)

160. Митчелл. Унесенные ветром

Как я уже рассказывал в самом начале этого цикла у наших районных библиотекарш я пользовался непонятной популярностью. И вот как-то раз когда я пришел кажется за документами "Хельсинкского процесса" и прочими прfвами человека (а был я тогда юный перестроечный либерал) молодая библиотекарша нежно заглядывая в глаза сообщила, что только что принесли "Унесенных ветром", у них на книгу очередь, но она мне может ее отдать прямо сейчас. Я бы конечно предпочел "Новый мир" с Солженицыным, но последовал принципу "дают бери" и книжку взял, хотя смутно представлял себе что это и о чем. Так я нечаянно погрузился в мир Митчелл при том что даже не смотрел знаменитого фильма. И для меня открылся страшный секрет, что отнюдь не все в США считали и считают что в гражданской войне была одна правая сторона, что отнюдь не все считают Линкольна стопроцентным героем, а проведенное им освобождение рабов - безусловным благом. Разумеется, я знал историю гражданской войны в США, причем неплохо, как раз накануне я одолел огромный том "Линкольн" из ЖЗЛ. Линкольн мне, кстати, показался там невероятно скучным типом, как и в фильме Спилберга. Ход событий: бодание с "саботажником" Макклелланом, мясорубка при Геттисберге, кинжальный разбойный рейд Шермана - все это я хорошо помнил, но вот Митчелл удалось подать гражданскую войну через трагедию конкретных южан, так чтобы сочувствие к Скарлетт, Эшли, Мелани переносилось на старый Юг в целом. Жалея их разрушенную войной жизнь начинаешь жалеть весь стиль жизни Юга и даже в рабов которые не хотели идти на свободу и оставались с хозяевами начинаешь верить больше чем в негров из "Хижины дяди Тома". Роман Митчелл был на этой ниве довольно крупным пропагандистским успехом именно за счет своей аполитичности. В США существовала целая художественная литература в поддержку Юга. Но вся она была слишком публицистична, полемична и карикатурна. Отличный пример - роман Томаса Диксона "Clansman", легший в основу гениального фильма Гриффита "Рождение Нации". Там весь набор: подлые северные политиканы, грязные черные насильники, сволочи саквояжники, и отважные благородные куклуксклановцы. Но все это довольно топорно, которую сейчас, разумеется, съели всякие "Джанго освобожденные" и прочее. А вот с "Унесенными ветром" так не справишься - поскольку это большая литература в которой проюжная тенденция вплетена в ткань повествования как экспозиция и фон и "заглатывается" почти против воли читающего романтическую историю Скарлетт и Ретта. Не говоря уж о том, что Митчелл удалось создать один из самых сильных женских образов во всей мировой литературе. Образ магнетически привлекательный, что, впрочем, не есть добро. Лично на моем жизненном пути количество "скарлеттствующих" женщин бравирующих решительностью, цинизмом и причитающих "я никогда больше не буду голодать" - просто зашкаливает. При этом барышни почему-то не понимают простую вещь. Именно "боевитость" Скарлетт приводит ее в итоге к краху. Выйдя замуж за Ретта ей надо было решительно поменять концепцию, но втянувшись в образ независимой женщины она этого сделать так и не смогла По большому счету всю свою энергию Скарлетт приносит в жертву одному божеству - Таре, родовому поместью, которое она пытается воскресить любой ценой в совершенно не соответствующих этому новых условиях.

161. Овидий. Лекарство от любви

В годы перестройки был невероятно популярен такой жанр как секспросвет. На граждан распадающегося СССР обрушилась прямо уйма информации "Про Это ТМ". Несовершеннолетние девицы гордо держали на полках талмуд Шахиджаняна. Белорусские издательства выпускали   какими-то безумными тиражами энциклопедии "Сексология" заполненные умными терминами типа "диапазон приемлемости". Если поколение Марии Бароновой учил сосать Лимонов (девушки попроще, впрочем, обходились Тополем) то нас "просвещал" журнал "Здоровье". И вот в неизвестно кем и неизвестно зачем врученном мне номере этого журнала между выписками из "Ямы" Куприна и рассуждениями о фрикциях была цитата из Овидия (тоже какого-то не особо приличного свойства - кажется о совместном достижении оргазма). Но Овидий-то у меня дома был. В хорошем издании... И я полез в первоисточник. Наскоро прочитал "Науку Любви", где наряду с глубоко неактуальными советами вроде "переспать с домашней рабыней" или "знакомиться на гладиаторских играх" были наблюдения и вполне дельные (как научил тяжкий жизненный опыт), в частности советы избегать корыстных женщин (корыстные женщины? В 15 лет в 1990 казалось нонсенсом) - "Женщина дав и не взяв даст и опять и опять". Так вот на скоростях пробежав Науку я погрузился в самое главное и актуальное для юношей "Лекарство от любви". Помню у нас недалеко от дома был видеоклуб где показывали не боевики со Шварцем и прочее, а фильмы Битлз, Роллингов, Пинк Флойд, Дорз. Сопровождалось все это весьма неглупыми лекциями со слайдами и я часто и с удовольствием туда ходил. Иногда с девочкой Настей в которую был глупо и бесперспективно влюблен. И вот там-то перед каким-то фильмом я и читал "Лекарства" Овидия. Было так интересно, что я  даже с начала фильма ушел в коридор, чтобы дочитать. Потом я, разумеется, пришел к девочке и гордо выложил перечень всех рекомендованных Назоном средств с помощью которых я намерен лечиться от любви к ней. Это сейчас, задним числом, наверное, смешно... ;) Оценивая рекомендованные Овидием средства от любви сейчас могу сказать, что они мне представляются сомнительными. По большей части они построены на накручивании себя на отрицательное отношение к женщине с которой хочешь порвать - отвращение к внешности, манерам и тд Но... Если завязывать отношения таким способом, то параллельно с отвращением будет развиваться раздражение на самого себя "зачем и на что я угробил время???!!!". А такое раздражение - это неудовлетворенность, а это в свою очередь надежный путь к тому чтобы попытаться забыться в новых еще более ненужных отношениях. Надежное средство - это чувство исчерпанности отношений, когда понятно, что ничего лучше не будет. Главный враг душевного спокойствия - надежда. Овидия конечно очень жалко. Расправа над ним была роковым решением Августа предопределившим конечную гибель Рима. Рим уничтожила депопуляция. Особенно депопуляция элиты. Одним из главных факторов её определявших - гомосексуализм. А Овидий был страстным проповедником естественной любви. Его поэмы полны антигомосексуальных выпадов. Когда мужчина ищет мужчин - это противно Венере. Спать с мальчиками - это одностороннее эгоистическое удовольствие... и т.д. Его произведения создавали культуру гетеросексуальной любви, представляли её как утонченное и даже поддающееся научному описанию занятие, составляя тем самым конкуренцию "утонченному" гомосексуализму. И вот показательная расправа над Овидием по обвинению в разврате при том что при дворе Августа процветали геи Вергилий и Гораций посылала вполне отчетливый сигнал: быть "натуралом" опасно и невыгодно, с мальчиками надежней. Этот урок был знатными вполне усвоен - в итоге даже лучший принцепс всех времен Траян был клиническим педофилом. "Впрочем он не делал им ничего плохого" извиняет его Дион Кассий. Римская элита фактически уничтожила сама себя.



162. Набоков. Защита Лужина

Издательство Художественная литература в годы перестройки публиковало всякие только что разрешенные цензурой произведения Замятина "Мы", Хаксли "Брейв нью ворлд", Булгакова "Записки на манжетах". Ну и, разумеется, Набоков. Он был в среде где я общался страшно популярен Эмигрант. Эстет. Прекрасный стилист. Писал по-англиийски. И, наконец, тайный интригующий роман "Лолита". Ах... Мне ребенку из артистической семьи это "Ах" казалось чуть странным. Набоков был самиздатовской банальностью валявшейся между машинописным Высоцким и ротапринтным Кастанедой. У нас был хорошо переплетенный зеленой клеенчатой обложкой ксерокс ардисовского "Приглашения на казнь". Я честно пытался его читать, но никакие усилия советских перестроечных критиков убедить меня в том что это такая "антиутопия и антифашизм" не в состоянии были переломить мою скуку. После конкретного натуралистичного рок-н-ролла какого-нибудь Оруэлла - Набоков в этом жанре был тускловат. Совсем по другому дело пошло когда вышла вот эта книжка с фрагментами "Других берегов". Помню как летом 1990 я сижу на дереве в деревне, слушаю по приемнику радио Свобода, уплетаю яблоки - Белый Налив и читаю у Набокова как он побил мальчика, который принес в гимназию карикатуру на которой котоусый Милюков и Набоков старший  продают Россию жидам. Такая икона перестроечной юности. Дочитав "Другие Берега" я решил почитать что-нибудь из романов. Роман "Машенька" внушал подозрение названием. "Приглашение на казнь" уже не пошло и я решил почитать про шахматиста. Это был шок стопроцентного узнавания. Талант, но какой-то непроявленный. Социопатия, отчужденность, вялость и странность восприятия мира оборачивающаяся односторонней гениальностью. Тогда мне казалось что я узнаю в Лужине себя. Потом такое же чувство узнавания (мнимого) было от другого набоковского романа про русского чудака - "Пнин". Пнин был даже симпатичней и понятней, так как свободен от всяких экстремальных ужасов коих я тогда в своей жизни не чаял.  По счастью жизнь меня тряхнула так, что от всей этой аутичной лужинщины не осталось и следа. Я по собственной конфликтности и гордыне остался без ВО, рано должен был сам как-то устраивать и кормить семью, погрузился в церковные и политические бури и если на кого сейчас точно не похож - так это на чудака-интеллектуала. И, как ни странно, возможно именно Набоков тоже сыграл тут свою роль: получилось движение от самоузнавания к самопреодолению. Еще Набоков избавил меня от пытки Чернышевским. Как раз тогда когда подошел срок читать по программе "Что делать" вышло советское издание романа Дар. Баттхерт-глава о Чернышевском была там великолепна. "И они двое ощупывали бока одного из них". После этого от обязанности читать "Что Делать" я себя торжественно освободил. Роман "Lolita" я, кстати сказать, не читал. Только по фильму с Айронсом знаю в чем там дело. Но как-то для смеха прочел пару глав украинском переводе. Мне почему-то кажется, что этой книге он идет - русская речь даже фоностилистически слишком целомудренна для этого текста. Мое отношение к Набокову сейчас ровное, никакое и чисто националистическое - крупный русский писатель начал писать по-английски и стал крупным американским писателем. Значит можем и это.

163. Эко. Имя розы

Постмодернистский средневековый детектив с антиборхесовскими нотками. Отлично написан. Хорошо переведен. Мораль такая же как и у всех модных авторов последних десятилетий - оптимистическое погружение в мировой анус неостановимо и должно быть веселым. Главный злодей - слепой брат Хорхе идет на кучу убийств и в итоге уничтожает всю библиотеку лишь бы к людям не попала в руки вторая книга "Поэтики" Аристотеля о комедии. Поскольку в этом случае смеховая культура победит верующую серьезность средневековья. Мы-то умные, все Бахтина читали и знаем, что никакими частными усилиями пришествие и торжество Мировой Жопы не остановить. Правда человек немного понимающий в истории средневековой письменности изрядно удивится. Дело в том что в средневеков монастырях даже очень богатых практически не было греческих книг и никто не знал греческого. Даже Петрарка которому откуда-то попала Илиада Ей поклонялся, но прочесть ее не мог. Между тем, почти все убитые в романе гибнут пытаясь прочесть книгу на языке который не мог быть им известен. Предположение же что это латинский перевод Поэтики также затруднительно - первый такой перевод был сделан аж в середине 15 века, причем с арабского. Греческие тексты пришли в Европу только из Византии и без нее их не было бы Так что исходная интрига романа исторически невозможна и абсурдна. Если это не смущает - можно наслаждаться деталями -прекрасным эксфрасисом портала, милой порносценой в лексике песни песней, образом Шерлока - Вильяма Баскервиля и приемом когда сыщик выходит на преступника пойдя по ложному следу. Как развлекательная литература - это весьма недурно. Как постмодернистская пропаганда - вполне в общем-то обычно (и как обычно гадко). Как исторический роман не лишено косяков. Единственное в чем я согласен с Эко это в негативном отношении к Борхесу - автору пустому, напыщеному, псевдомногозначительному и занудному. Но в целом Эко меня не заинтересовал и даже маятника фуко не говоря уж о дальнейшем я не читал. Хотя изречение "есть сумасшедшие без тамплиеров, но те которые с тамплиерами самые опасные" вполне разделяю и одобряю.

164. Пушкин. Эпиграммы

Эпиграммы Пушкина с карикатурами Кузьмина входили в мое любимое детско-юношеское чтение. Хотя, понятно, прошло много лет прежде чем я стал понимать выпущенные совцензурой матерные слова и прозрачные гомосексуальные намеки в адрес врагов. У нас дома вообще царил немного культ Пушкина. Висел портрет, афиша таганского спектакля Товарищ, верь! Папа играл там Дельвига, Рылеева и Нащокина, на концертах "производственным коллективам" он часто пел песни оттуда, в частности - мои любимые "Дорожные Жалобы" (это произведение я вообще считаю лучшим выражением "русского аффекта"). Поэтому Пушкина я читал с детства всякого небанального - вплоть до "Истории Петра", заметок и "Разговоров с княгиней Загряжской". Это потом сыграло крупную роль в становлении моего восприятия Пушкина, когда его мысли и мнения оказались для меня в определенной степени важнее "шедевров". Его удивительное мировоззрение как аристократа, демократа, монархиста, русского националиста, "певца империи и свободы" мне очень близко. Но вот конечно эпиграммы произвели совершенно особое раннее впечатление: убийственно злые, точные, наблюдательные. Некоторые, как известно, сыграли в жизни Пушкина большую роль. Взбесивший Александра 1 Noel привел к ссылке на юг и в Михайловское А ссылка эта оказалась доя Пушкина весьма отрезвляющей и руссифицирующей. Ноэль, кстати, совершенно бесподобен - слова "кочующий деспот" - это гениальное по краткости определение Александра I. Вообще именно Пушкин сформировал у меня резко отрицательное восприятие этого императора - классика антинационального либерального деспотизма/ Я стал лучше понимать декабристов которые готовили мятеж именно против александровской системы заточенной и против нации и против свободы. И стало понятней почему Пушкин нашел общий язык с вроде бы тоже деспотом, но национально ориентированным деспотом Николаем I. Совершенно классичны конечно Пушкинские эпиграммы против установителей библейско-масонских "духовных скреп" - Голицына и прочих "нападайте бога ради на него со всех сторон не попробовать ли сзади там всего слабее он". Для меня только одно загадка - почему Пушкин в 1836 году одним четверостишием уничтоживший "князя Дундука" не воспользовался этим же оружием против Геккерна и Дантеса. Одна эпиграмма - и от этой сладкой парочки осталось бы мокрое место. Жаль. Кстати интересное исследование о роли эпиграммы в жизни Пушкина. Кстати еще у нас дома был сборник Французская классическая эпиграмма. В нем было немало ярких и изящных стихотворений, по многим из которых я учил историю Франции.

165. Киплинг. Стихотворения

Британский империалист и милитарист, не без склонности к русофобии ("Мировая с медведем"), впрочем не всеохватной, как оказалось, который однако пользовался загадочной любовью в СССР. Мы все росли на мультиках про Маугли и Рики-Тики-Тави. Хотя "Книгу Джунглей" читали уже не все - я вот читал. Причем еще в дореволюционном издании, хотя, кажется, уже в нем была сделана глупейшая ошибка с превращением леопарда Багира в пантеру Багиру. А котоусый Михалков тем временем пел про мохнатого шмеля в "Бесприданнице" (забавный анахронизм). На детских днях рождения мамы с пафосом читали сыновьям стихотворение "Если...". Правда не рассказывали (да и вряд ли знали) что посвящено оно авантюристу и разбойнику Джеймсону - провокатору позорной англо-бурской войны в которой одна белая нация завоевала другую белую нацию, чтобы соединить её в одном государстве с черными, что сейчас привело к геноциду некогда завоеванных африканеров. Олдридж, кстати, не знаю насколько надуманно, упрекал Киплинга что его идеология "подбородок вперед" ответственна за потери англичан на фронтах 1-й Мировой.. А советские учебники с видимым удовольствием цитировали в главах об империализме барабанную имперскую патетику стихотворения "Native born": "Так протянем же кабель - Взять!  от Оркнейя до Горна до звезд! Вокруг всей планеты с петлею чтоб мир захлестнуть! Вокруг всей планеты с узлами чтоб мир затянуть!". Помещавшие в советский учебник этот ультраимпериализм вряд ли знали что "кабель" - cable tow - это масонская великая цепь и Британская Империя у Киплинга тут предстает как высшее глобальное осуществление масонского делания. Но я в 15 лет когда мне это стихотворение нравилось своим пафосом тоже, разумеется, о таких деталях не подозревал. Так или иначе я выискивал по всем советским книжкам переводы Кииплинга. "Несите бремя белых!" (Смешная карикатура на этот стих); "Запад есть Запад, Восток есть Восток"; "Пыль-Пыль-Пыль от шагающих сапог"; "Жил был дурак - он молился всерьез (впрочем как вы и я)".  Потом, когда я вырос, обнаружилась обидная вещь. Почти весь известный мне "русский Киплинг" оказался той или иной степенью переводческой фальсификации советской эпохи. Где-то совсем чуть чуть - подменено всего одно слово "_возьмите_ бремя белых" - смысл меняется почти полностью. У Киплинга это не апология а _призыв_. Кто-то как Константин Симонов из трагичной "Молитвы влюбленных" каждый раз уверяющих себя "любим - значит навсегда" соорудил гимн блядству с коллекционированием разноцветных глаз. Чтение Киплинга в оригинале при малейшем интересе к нему является обязательным. Вот еще один пример - стихотворение "Россия - пацифистам" - практически все советские и постсоветские переводчики повторяют одну и ту же ошибку вместо английского "мы идем копать могилу нации что была равна Англии" - "мы идем рыть народам могилу размером с Англию". Хотя в бредовости такого варианта может убедиться каждый - "могила столь же великая какой была (почему - была? на дворе 1918 г.) Англия". Видимо мысль что Киплинг мог назвать царскую Россию нацией as great as England was советским интеллигентам была возмутительна. Не могу сказать что сейчас я Киплинга разлюбил. Отнюдь нет. Скорее наоборот - на днях разбирал Балладу о трех котиколовах и наслаждался. Особенно мне понравилось как капитан браконьеров просит его похоронить "как Беринга на берегу". Но вот империализм Киплинга мне сегодня кажется то ли фальшью, то ли самоослеплением. Если читать его внимательно, то очевидно, что из "мира Киплинга" может родиться только нынешний мигрантский, антирасистский, антибелый мир. Белый человек Киплинга - лишь акушерка этого мира  Причем не вполне добровольная - "бремя" белых (а тут недалеко и до вины). По факту у Киплинга торжествует самый беспощадный мультикультурализм, но только у него белый еще равноправный участник этого мульткультурализма, а сейчас его поставили в уголи порют - но все это продукт киплинговской империи, которая не столько осуществление Господства сколько "воспитательница наций". И популярность Киплинга в СССР бывшем "маткой наций" оказалась тоже не случайно. Так-то, бандерлоги!

Tags: 100 книг
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments