Eгор Холмогоров (holmogor) wrote,
Eгор Холмогоров
holmogor

Category:

Баран, балык, гусь или Фантазии Рибковского

Итак, специально вынесу о Рибковском


Секретарь райкома из Выборга Н. А. Рибковский после занятия финнами города оказался в Ленинграде на иждивенческом пайке и едва не умер. Но 5 декабря 1941 года его берут на работу в Смольный, где он немного откармливается обычным смольненским пайком, а в марте попадает в стационар усиленного питания для работников горкома.

И тут-то он и оставляет в дневнике запись, которая стала самым цитируемым свидетельством о роскошестве партократии в блокадном Ленинграде: «Питание здесь, словно в мирное время в хорошем доме отдыха: разнообразное, высококачественное, вкусное. Каждый день мясное – баранина, ветчина, кура, гусь, индюшка, колбаса; рыбное – лещ, салака, корюшка, и жареная, и отварная, и заливная. Икра, балык, сыр, пирожки, какао, кофе, чай, 300 граммов белого и столько же черного хлеба на день, 30 граммов сливочного масла и ко всему этому по 50 граммов виноградного вина, хорошего портвейна к обеду и ужину» (Н. Козлова «;Советские люди. Сцены из истории». М.: Европа, 2005, с. 268).

Этот отрывок, на который без подробностей указывает и Гранин (писателю хватило чутья, чтобы заподозрить ненадежность этих сведений), относится к числу постоянно цитируемых в интернете как главное подтверждение жирования партократии. Хотя еще публикатор выдержек Н. Н. Козлова не удержалась от восклицания: «Не придуривается ли он?» – но поспешила убедить себя, что нет. Наверное, очень хотела себя убедить.

Перед нами бред оголодавшего человека, добравшегося до немного улучшенного питания. Очевидно, что в стационар для доходяг Рибковский попал не от хорошей жизни. Больше ни разу подобным образом «подкормиться» за блокаду ему не удается, его питание скудно.

В стационаре Рибковский читает книгу Евгения Федорова "Демидовы";. Книгу писатель – участник обороны Ленинграда порекомендовал Рибковскому во время случайной встречи в Смольном. Тема еды поднимается в «Демидовых» постоянно, и там содержатся в том или ином виде почти все элементы гастрономических фантазий автора дневника, за исключением разве что корюшки, каковая в ленинградском партийном стационаре в марте, скорее всего, быть могла.

«На площадях порасставлены возы, на них живность – куры, индейки, в бадьях свежая и соленая рыба, мешки с зерном и с крупой, свиные и бараньи туши... Хозяин и гость после хлопотливого дня ели с аппетитом курники, свинину, лапшу, пироги. Дьяк запивал еду крепким вином, но не хмелел».

Рибковский, партаппаратчик с культурными запросами, постоянно ходящий в театр, пытается вообразить и описать свою еду, как настоящий пир. На мою жизнь, конечно, голода не пришлось, но в середине 1980-х были трудные моменты и у семьи, и у страны. И я помню, как с книгой в руках я воображал себе окороком обыкновенный кусок хлеба с солью, а стакан киселя становился глинтвейном.

Представим себе, насколько более сильным было такое смещение сознания у Рибковского, проведшего октябрь и ноябрь в реальном голоде, да и вряд ли сразу оклемавшегося после этого.

Отсюда в его тексте странные два ряда – абстрактный и конкретный: «баранина, гусь, индюшка, балык, пирожки» и тут же «300 граммов белого и столько же черного хлеба, 30 граммов сливочного масла». Вряд ли человек, имеющий возможность объедаться балыком, будет скрупулезно подсчитывать сливочное масло в граммах.

Этот тщательный подсчет – типичная и реалистичная деталь блокадных дневников, а вот ветчина и балык – это плод фантазий. Отсюда такая странная для человека ХХ века словесная конструкция как «50 граммов виноградного вина». Она выдает литературную игру Рибковского с головой. В первой же главе «Демидовых» читаем: «На столе – немудрая еда: щи с бараниной, пирог с говядиной. Кузнец подошел к горке, вытащил даренный царем серебряный ковш и налил виноградного вина».

«Жировавший» Рибковский, кстати, если верить Н. Н. Козловой, умер в 1944 году. Впрочем, мне удалось найти данные, ставящие эту версию под сомнение, – в РГАЛИ сохранились письма Н. А. Рибковского тому самому Е. А. Федорову. То есть писатель и подражатель продолжали общаться и после войны. ф. 2557 (Федоров Евгений Александрович (1897-1961) - писатель) оп. 1 ед. хр. 472. Письма Рибковского Николая Андреевича к Е. А. Федорову. Крайние даты: 3 мая 1947 - 31 декабря 1949.

Но в любом случае цитаты из его дневника создают впечатление, что их автор – полуголодный уставший человек, не могущий себе позволить купить в театре даже в 1944 году лишний бутерброд.

Все это, как бы выразиться мягко, несколько диссонирует с представлением о пышущих здоровьем откормленных функционерах.

http://vz.ru/columns/2014/2/12/672272.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments