Eгор Холмогоров (holmogor) wrote,
Eгор Холмогоров
holmogor

Categories:

Главная книга детства. Книга будущих командиров (100% мастрид)



Одно из самых первых детских воспоминаний. Наша первая квартира, смотрящая окнами на Лосиный остров. Зеленый линолеум. На нем книга. Балка еще не провисает. Темы Олимпиады-80 в сознании еще нет. Значит мне не больше четырех лет. Передо мной на полу книга. «Книга будущих командирова» Анатолия Митяева. Первое издание в твердой обложке. Москва. «Молодая Гвардия» (цитадель русских патриотов той поры). 1974 год.

Мой взгляд задерживается на развороте, где изображен Дмитрий Донской, прекрасный, больше похожий на античного героя, а с другой стороны рельефно (как бы сказали сегодня в 3d отрисованная расстановка русских и ордынских войск перед битвой. Вот слияние Дона и Непрядвы (в этом месте тридцать с лишним лет спустя я не удержусь и полезу в воду), вот Красный Холм — ставка Мамая, вот русские полки, включая знаменитый засадный. Перед ними почему-то холмы (теперь я удивляюсь — побывав на местности никаких особых холмов я не увидел). Вот множество войск — под ними подпись «татары». Я удивляюсь и бегу к своему соседу по лестничной клетке Ильдусу, чтобы поделиться открытием, что русские когда-то воевали с татарами.

Эта книга была, наверное, самым ярким переживанием первых десяти лет моей жизни. Переживанием эмоциональным, интеллектуальным, формирующим национальную идентичность. Конфигурацией своего мышления я обязан «Книге будущих командиров» и её сестре «Книге будущих адмиралов» чуть более чем полностью. Без неё ничего бы не было (в частности — этого сайта). То же самое, думаю, может сказать про себя еще не одна сотня, а может быть и не одна тысяча выросших в эти годы с этой книгой в руках мальчишек (тираж только первого издания, шутка ли, 200 тыс. экземпляров, а их было множество).

Каким образом Анатолию Митяеву (1924-2008) — русскому минометчику из рязанской деревни и редактору «Пионерской Правды» и «Мурзилки» оказать такое влияние на несколько поколений русских детей? Всё дело в том, что Митяев решил рассказать не о «чудо-богатырях», не о солдатской славе, а о военном искусстве. Искусстве командования, принятия решений, управления военной силой. О тактике и стратегии. О войне как игре ума.

Такая идея в советскую эпоху, предпочитавшую воспевать мозолистых тружеников, а не мыслителей, а в полководце видевшей скорее волевого энергичного крикуна, чем мыслителя, была уже сама по себе отнюдь не банальной. Это ведь вообще поразительный факт — деятельность полководца именуется искусством то есть приравнивается к деятельности художника и музыканта. Это, казалось бы, странно — какие «симфонии» и «картины» кроме «Апофеоза войны» можно писать железом и кровью? И, тем не менее, если мы приглядимся, то мы признаем, что ни на что так не похожи великие сражения и войны, как на произведения искусства. Мы ценим в них изящество и красоту замысла, экономию выразительных средств (прежде всего - сбереженные жизни своих солдат), и безупречность исполнения, итоговое совпадение материи и формы.

В войне мы ценим её интеллектуальную сторону и пытаемся ей подражать в шахматах и в других играх. Но это не интеллектуализм научного исследования или философского размышления. Это интеллектуализм художника. Великие сражения мы знаем так же, как великие картины — Марафон и Канны, Аустерлиц и Бородино, Верден и Сталинград. Карты и схемы — это фотографии этих картин. Мы можем оценить их сильные и слабые стороны, совершенство и ошибки. Это плохо совмещается с антигуманной, жестокой, натуралистичной природой войны, в которой убеждается каждый книжник, стоит ему на неё попасть. Война в близком приближении есть кровь и боль, так же, как краска под микроскопом ничем не художественней грязи. Но, тем не менее, война — это искусство. И, возможно только благодаря искусству полководца она становится хоть немного менее кровопролитной, жестокой и бесчеловечной. Те войны, которые ведут между собой неискусные полководцы как правило тянутся долго, мучительно и, в конечном счете, стоят дороже.

О ВОЗДЕРЖАННОСТИ

Эпаминонд, вождь фиванцев, отличался такой воздержанностью, что утвари у него никакой не было, кроме циновки и единственного вертела.

Скавр передаёт, что усыпанная плодами яблоня, оказавшаяся на территории лагеря на другой день, когда войско уходило, осталась нетронутой.

О СПРАВЕДЛИВОСТИ И ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬСТВЕ

Когда Камилл осаждал фалисков, учитель игр вывел за стены детей фалисков будто бы для прогулки и выдал их неприятелю, говоря, что, если их задержат как заложников, город вынужден будет выполнить предъявленные ему требования. Камилл приказал связать учителю руки за спиной и поручил детям розгами погнать его к родителям.

Когда сын Кв. Фабия убеждал отца пожертвовать немногими людьми, чтобы занять удобную позицию, тот сказал: «А не хочешь ли ты быть в числе этих немногих?»

Александр, ведя зимой войско, сидя у огня, начал обозревать проходящие войска. Заметив солдата, совершенно изнемогшего от холода, он приказал ему сесть на его место.

Ксенофонт ехал на лошади, а пехотинцам приказал занять какой-то холм. Слыша, что кто-то из них ворчит, что легко, сидя на коне, давать такое трудное поручение, он соскочил, посадил на коня рядового и сам бегом направился к холму. Солдат не мог вынести позора и под смех товарищей сам сошёл с коня. Ксенофонта все с трудом упросили вновь сесть на коня и сохранить свои силы для присущих полководцу обязанностей.




Анатолий Митяев. Книга будущих командиров

0910460

22.02.2014 / Егор Холмогоров

Анатолий Митяев. Книга будущих командиров. М., Молодая гвардия, 1974
Анатолий Митяев. Книга будущих адмиралов. М., Молодая гвардия, 1980
Одно из самых первых детских воспоминаний. Наша первая квартира, смотрящая окнами на Лосиный остров. Зеленый линолеум. На нем книга. Балка еще не провисает. Темы ...

Источник: http://100knig.com/anatolij-mityaev-kniga-budushhix-komandirov/

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments