Eгор Холмогоров (holmogor) wrote,
Eгор Холмогоров
holmogor

Про ЧМ-2018, Навального, андроидов-единороссов, наркотики, и памятник князю Владимиру.

Е. ХОЛМОГОРОВ: Меня очень мало интересует благосостояние чиновников ФИФА, интересен другой вопрос, который в этой связи возникает. Есть гипотеза, которая очень часто высказывается: не подкоп ли это всё под Блаттера и, в свою очередь, под чемпионат мира в Москве в 2018 году. Не часть ли это международной юрисдикции США с попыткой использовать это как инструмент психологического давления на нашу власть.

Д. НАДИНА: Вы думаете, что так оно и есть?

Е. ХОЛМОГОРОВ: Я не думаю, но это вероятная гипотеза, вероятный след, потому что интересы США здесь, несомненно, прослеживаются. И линия на то, чтобы попытаться отнять у Москвы чемпионат мира, идёт достаточно интенсивно уже последние полтора года. Я считаю, и меня в этом смысле фанаты футбола всегда ненавидят, что нам бы очень сильно повезло, если бы это произошло. Потому что это пафосное транжирство денег на этот проект с болтовней о том, что это якобы отобьётся, это якобы окупится. В нашей нынешней ситуации, я думаю, американцы предпримут все усилия для того, чтобы это не окупилось. Просто-напросто введут такие пакеты санкций, чтобы нам этот чемпионат вышел бы в минус.

И, соответственно, если с таким политическим скандалом в такой конфликтной обстановке нас ещё избавят от этой нагрузки, я лично буду только рад, потому что мы всё равно находимся в этих чемпионатах, как мы отлично знаем, в качестве зрителей. Мы не находимся на них в качестве активных участников, мы не находимся, как в ситуации с Олимпиадой, когда мы выиграли первое место по медалям. Здесь, на своём поле, нам светит хорошо если четвертьфинал. Мы все это отлично знаем, не будем друг друга обманывать. Особенно с тем безобразным скандалом, который сейчас развивается между РФС и тренером Капелло.

Соответственно, использовать это для PR, для улучшения имиджа России сейчас невозможно, потому что сейчас в мире идёт принципиальное политическое разделение. Кто-то будет против нас при любых условиях, вне зависимости от того, будут звенеть в вувузелы у нас на стадионах или не будут. Кто-то в любом случае будет за. Мне кажется, гораздо важнее, чтобы Россия проводила последовательную внешнюю политику, связанную с ясными ценностями, с убеждениями, с определённым политическим курсом. Всё-таки есть проблема американской гегемонии, которая приобрела уже какие-то неадекватные формы. Мир надо от неё избавлять. Все те, кто видит, что Россия в этом направлении движется, нас поддержат.

Если мы, скажем, начнём ради мелкого PR лебезить перед американцами и потеряем поддержку этих людей во всём мире, это значит, что мы никакого PR-выигрыша не приобретём, при этом ещё и окажемся в ситуации, которая, к сожалению, случалась не раз в 80-е и 90-е годы в нашей истории. Вот сегодня ещё Горбачёв опять заявил, что перестройку в России подавай.

Д. НАДИНА: Да, вместе с Кудриным.

Е. ХОЛМОГОРОВ: Это вообще уже вопль отчаяния. Так вот если мы будем себя вести как в перестройку и после неё, когда фактически сначала Советский Союз, потом Россия предали в Афганистане Наджибу, и того в конечном счёте талибы, взяв Кабул, просто повесили. Это очень дурно характеризовало тогда нашу внешнюю политику. Мне кажется, что сейчас нам надо работать на то, чтобы нас поддерживали те, кто и так нам симпатизирует. А для этого не нужен чемпионат мира, для этого нужен твёрдый, внятный, основанный на ценностях, а не на пиаре политический курс.

Д. НАДИНА: Егор Станиславович, если вернуться к стоимости чемпионата мира и его значению, если говорить о геополитике этого чемпионата. Если бы мы внезапно взяли и отказались от него, это был бы правильный шаг? Мы можем себе это позволить?

Е. ХОЛМОГОРОВ: Я не знаю, стоит ли России демонстративно отказываться, швырять его в лицо, и так далее.

Д. НАДИНА: Но Вы поддержали бы этот жест?

Е. ХОЛМОГОРОВ: Будь я Путиным, я бы это сделал уже год назад, при первых же признаках того, что конъюнктура меняется в сегодняшнем мире. Олимпиада для своего времени была грамотным жестом, потому что она сработала, выстрелила в нужное время в нужном месте. Конечно, может быть, наша власть знает, что будет в 2018 году, и они уверены, что к 2018 всё успокоится настолько, что это опять будет нам выгодно, но с моего горизонта видения такого ощущения нет.

И в этой ситуации, когда мы находимся в состоянии постоянной оптимизации больниц, образования и так далее. Когда «Уралвагонзавод», производитель наших танков, на которые делается упор по части обороноспособности — новый танк, новый истребитель, с помощью которых мы, если что, сокрушим всех врагов, — находится под давлением Альфа-Банка, который выжимает с него досрочно какой-то кредит. До футбола ли в этих ситуациях? Это некое шоу, которое не принесёт нашей стране славы победителя, оно принесёт только славу как организатору. Вспомните, Украина в 2012 году провела чемпионат Европы. Между прочим, значительная часть матчей была в Донецке. Под это подстроили стадион Донбасса. Много ли это счастья там принесло?

Д. НАДИНА: А если говорить о коррупции. Мы часто ругаем себя, и совершенно справедливо. У нас с коррупцией не всё гладко, и Transparency International нас поместило на 136 или 138 место в международном рейтинге. А тут вскрывается, что серьёзная коррупция в международной организации. Может быть, можно себя этим успокоить, что не только у нас коррупция?

Е. ХОЛМОГОРОВ: Коррупция существует во всём мире. Это — ложь, что где-то в Западных странах коррупции не существует. Коррупция существует везде. Злоупотребления законом существуют везде. Наша проблема с коррупцией связана не с тем, что богатые люди, чиновники или кто-то ещё крадут большое количество денег. Она связана с тем, что, грубо говоря, они собирают эти деньги на выставление совершенно искусственных препон для жизни простых граждан.

Самое страшное в нашей российской модели коррупции — это постоянное, систематическое унижение гражданина. Когда ты за справку должен постоянно что-то где-то канючить. Обходить безумные натянутые очереди. А чиновники принимают решения, а потом говорят: «Ой, простите, мы ошиблись. А теперь подождите несколько месяцев, пока мы всё исправим». И вы всё это время будете бездомными, или у вас счёт в банке будет заблокирован, или что-то ещё. Но можно решить вопрос побыстрее.

Грубо говоря, нам нужно прежде всего обратить внимание на культуру делопроизводства, я не вижу принципиальной катастрофы в этом. Конечно, у нас чиновники в своих высоких сферах поделили между собой бюджетные миллионы или миллиарды на какие-то бессмысленные проекты. И в конечном счёте это всё нам с вами аукнется, но через какое-то количество операций. Нам нужно начинать с того, чтобы мы с вами не сталкивались с коррупцией в повседневном функционировании государственных учреждений, чтобы они работали чётко, прозрачно, деловито и дружелюбно по отношению к человеку.

Д. НАДИНА: 89% слушателей с Вами согласны, и полагают, что чемпионат мира можно было бы и отменить. 11% говорят: «Нет, ни в коем случае». Потрясающие итоги голосования — я поражена искренне. Когда мы ждали Олимпиаду, несмотря на большое количество публикаций, связанных с финансированием Олимпиады, несмотря на заявления о том, что очень дорого она нам обходится, люди всё равно говорили: «Олимпиада должна быть».


Е. ХОЛМОГОРОВ: Олимпиада — это святое. Я — человек Олимпиады-80, мне было 5 лет, когда она проходила. Причём в то время большинство детей в организованном порядке с помощью детсадов депортировали в тот момент из Москвы. А я в детсад не ходил, соответственно, я остался в Москве. Мы с мамой ходили на соревнования, в Москве была совершенно олимпиадная атмосфера. Смотрели по нашему старому чёрно-белому телевизору то, что происходит. Это была фантастика. И открытие, и закрытие особенно. Все люди, которые это пережили, а их большинство в нашей стране на 2014 год было, они хотели повторения этой сказки. И всё-таки получилось.

А чемпионат мира — это несколько «гладиаторские игры», в которых наши участвуют по большей части так, что хватаешься за голову. Российский футбол можно развивать, как-то иначе с ним работать, но эта работа на долгие годы и долгие десятилетия. А сейчас это реально растрата средств.

Д. НАДИНА: Комментарий от слушателя: «Миллиарды тратим на футбол, а онкобольные вешаются».

Е. ХОЛМОГОРОВ: Совершенно верно. Мы тратим на шоу, а у нас вешаются онкобольные от отсутствия доступа к тем самым обезболивающим. Я бы послушал Вашу дискуссию со слушателями по поводу наркотиков. Здесь ситуация довольно сложная, потому что всё зависит от того, где мы выставим границу того разговора о наркотиках, который допустим и который недопустим. Потому что, например, американский фильм «Реквием по мечте». Совершенно инфернальный фильм о жизни наркомана и о том, как он постепенно опускается и уничтожает сам себя.

Д. НАДИНА: Я когда его посмотрела, меня потом несколько минут било, и я лежала под одеялом — такой сильный эффект.

Е. ХОЛМОГОРОВ: Вот его бы я показывал в принудительном порядке школьникам, потому что нужно быть последним дураком для того, чтобы после просмотра интересоваться, по крайней мере, тяжёлыми наркотиками.

С другой стороны, приведу Вам обратный пример. Я как раз, услышав о законопроекте Яровой, вчера думал, что в моё время была песня, кажется, Линды: «Ма-ма ма-ма-ри-ху-ана, ты её не трогай, не бери её». Формально песня против наркотиков. Ты её не трогай, ты не бери и так далее. Но при этом её литературный анализ легко покажет, что месседж «мама марихуана» считывается как формирующий отношение к марихуане как к чему-то своему и хорошему, а все эти дидактические декларации «ты её не трогай» — они не трогают, потому что слово «мама» гораздо более эмоционально и интенсивно окрашено.

И фактически песни такого плана, тексты такого плана, образы такого плана — хочешь не хочешь, но действительно наркотическую субкультуру пропагандируют. И где-то надо провести эту тонкую границу. Потому что если обсуждение того, что вообще есть такая вещь, как наркомания, будет вынесено в сферу умолчания — как раньше в СССР «секса не было», теперь в Российской Федерации наркотиков нет. К сожалению, это не так. К сожалению, я видел людей, которые сталкивались с проблемой наркотиков. И в этом ничего хорошего нет, это чудовищно. Чудовищно, потому что эти люди распадаются прямо у вас на глазах. И это надо останавливать, и не разговорами о том, что это плохо, а о том, почему это плохо. И как выглядит это «плохо», и что с вами будет, и «давайте вы не будете этого делать, ребята» — без этого, конечно, невозможно.

В этом смысле должна быть очень тонкая грань. А наши депутаты, видимо, ницшеанцы в душе. У Ницше было произведение «Как философствовать молотом». Они, видимо, законодательствуют таким огромным молотом, просто бьют по площадям. В итоге получается вместо конструктивного решения проблем, которые стоят перед обществом, просто сотрясание воздуха, которое в конечном счёте ни к чему не приводит. Заметьте, вся серия антиабортных инициатив была сформулирована так, что понятно, что их сегодня общество принять не может. В результате посотрясали воздух, а поскольку законодательно они приняты быть не могут, получается, что мы вроде бы и согласились, что не так уж страшны эти аборты. Раз мы не приняли закон, значит, одобрили аборты.

Нужны точечные законы, которые реально поставят какие-то ограничения на пути того или иного социального зла. Но разумные ограничения, которые общество способно выполнить. Заметьте, у нас есть запрет, например, на покупку и продажу спиртного после 22.00. Иногда, конечно, человеку, может быть, хочется выпить после этого времени, но в целом этот запрет работает. Я даже заметил, что даже на мне он работает. Я — человек практически не пьющий, но иногда мне могла раньше прийти мысль прихватить с собой бутылочку вина, позлиться на этикетку, где написано «Масандра» с одной «с». Это ещё было во времена, когда всё было Украина. А теперь я захожу в 00.00, и у меня такой возможности нет, и это ещё сильнее снижает моё употребление алкоголя. То есть я из непьющего человека превращаюсь в кристального трезвенника. Этот запрет работает.

А вот теперь представим себе, что законодательно запретили бы продажу алкоголя вообще, запретили бы его упоминание, начали бы, как во времена Горбачёва, вырезать сцены из фильмов — это ни к чему, кроме роста самогоноварения не привело бы. Воздействие должно быть очень точечным.

Д. НАДИНА: Егор Станиславович, получается, что это наша проблема, проблема Госдумы, что они не способны прописать такие вещи. У нас вчера был депутат Старшинов, один из соавторов законопроекта об НКО, например. И мы у него спрашиваем, какая статистика — сколько закрыли, сколько признано, — он вообще ничего не знает. «Мы приняли закон» и всё, а он ничего не знает. Человек не следит за своим законопроектом, за его исполнением.

Е. ХОЛМОГОРОВ: К сожалению, у нас как было сказано много лет назад: «Парламент — это не место для дискуссий», так у нас депутаты до сих пор и не осознают себя в качестве реальных законотворцев. Они выдвигают очень часто эти законопроекты для личного пиара, для повышения своего рейтинга переизбираемости, потому что выборы, говорят, будут уже в следующем году, причём довольно скоро. А реальную законодательную работу ведут единицы, а большая часть законопроектов поступает из других государственных организаций.

Фактически Дума по большей части штампует законопроекты, которые сформулированы в исполнительной власти. Это неправильно. Я считаю, что наш парламентаризм непозволительно ослаблен. И это приводит к тому, что у нас депутат как представитель интересов народа не существует. Он либо функционер централизованной политической системы, либо лоббист каких-то групп влияния. По крайней мере, сейчас уже особо нет депутатов от криминала и от олигархов, но тем не менее это неправильная роль депутатов. Я не знаю, когда и как это изменится.

Д. НАДИНА: Сейчас даёт пресс-конференцию Алексей Навальный, в частности про Госдуму тоже высказался. Сказал, что на предыдущих выборах, если бы всё было честно и как надо, «Справедливая Россия» должна была подняться и сейчас стала бы самой демократической партией.

Е. ХОЛМОГОРОВ: Это враньё. Конечно, в 2011 году были серьёзные проблемы при подсчёте голосов на выборах, на чём и Навальный поднялся. Но прежде всего люди голосовали в поддержку КПРФ — партии, которая кажется сейчас по идеологии совершенно не близкой Навальному — левая, патриотическая, народническая. И здесь есть внутренние противоречия. Я читаю сейчас на радио «Свобода», что он говорит, даже скорее несёт, что 14%, которые не поддерживают Путина — это настоящие люди, а 86% — это пустота. Но мы же понимаем прекрасно, что всё равно 126 млн населения страны господин Навальный объявляет пустотой.

Дальше он сделал совершенно замечательное заявление, что мы, оппозиция, можем обращаться к поддержке иностранных держав для свержения тирании. Это уже вообще заявка на что-то типа «Вышлите меня в Киев, пожалуйста, потому что я фактически заявляю себя не просто осуждённым по экономическому делу на домашний арест, а конкретным политическим врагом на грани государственной измены». Его либо судить за эту измену, либо высылать куда-то в Киев, что я бы и сделал. Потому что мне кажется, после того, как Ходорковский превратился в «политический нуль», Навальный тоже в него превратится.

Эта святая уверенность в том, что наших либералов поддерживают настоящие люди, а все, кто поддерживают Путина — пассивное большинство. Это не так. Это ложь. Проблема в другом, в том, что наша власть, которая якобы оппонирует Навальному, при этом всё время ему подыгрывает. Мы прекрасно видим, что ему подыгрывают в каждый момент в каждом пункте, позволяя набирать политические ошибки. Что она реально боится тех, кто её поддерживает во внешнеполитических вопросах, кто её поддерживает в критике Запада.

Представим себе Лимонова. Известный политик, человек со своей принципиальной политической позицией. Я думаю, Вы с ним не раз вели дискуссии. Вы понимаете, что политические возможности Лимонова выставиться на выборах мэра Москвы, выставить свою партию на выборах в Госдуму, они несравнимо меньше, чем у Навального. Причём он реально отбыл лагерь за попытку затеять Новороссию в Казахстане. Он не сидел под домашним арестом, а реально отбыл лагерь.

Кто из них оппозиция? По идеям получается, что Навальный, — что мы за Запад, он ещё сделал совершенно потрясающее заявление, что России надо прекращать поддерживать ДНР и ЛНР и так далее. Признать, что мы оккупировали Севастополь и всё в том же духе. Если мы смотрим по организационным ресурсам, то выясняется, что Навальный — вполне себе играющая в команде фигура, а настоящая оппозиция — это, например, Лимонов, которому не дадут выйти со своими идеями к народу, потому что значительная часть народа за его идеи действительно проголосует.

Д. НАДИНА: Егор Станиславович, но с другой стороны, Навальный ведь был кандидатом в мэры Москвы, и его тогда поддержала треть голосов. Он об этом тоже говорил сегодня. Правда, явка была другая, и реально это была не треть населения, но тем не менее.

Е. ХОЛМОГОРОВ: Это была треть мобилизованного электората. Заметьте, что в роли кандидата от оппозиции у Навального, который тогда стремился всем нравиться. Даже мне было вполне симпатично то, что он тогда говорил. Водораздел между ним и страной как национальным большинством произошёл после истории с Крымом, когда он фактически стал демонстрировать себя в качестве американской марионетки. Но заметьте, что у Навального фактически не было оппонентов среди оппозиционеров. Там были какие-то выдуманные, надутые, виртуальные фигуры от системных оппозиционных партий. Там не могло быть никого от несистемных партий.

Представить себе, чтобы на тех выборах был либо тот же Лимонов, либо кто-то от националистов, который сказал бы: «Ты, Лёша, выдаёшь себя за националиста, борца с миграцией, а на самом деле ничего подобного. Настоящий борец — я». Никого такого не было. Это искусственное собирание всех оппозиционных голосов в одну корзину и надувание этой политической фигуры. Это надувание стоило Кремлю в следующем году очень дорого, когда выяснилось, что этот надутый политический мальчик-вундеркинд оказался обычной американской марионеткой по всем вопросам внешней политики.

Причём это же смешно. Ты хочешь сделать большую политическую карьеру, у тебя серьёзная цель. Но по святым вопросам… А реально все понимают, что, скажем, вернуть Севастополь — это святой вопрос для нашего народа. И точно так же смотреть спокойно на то, как детей в Горловке расстреливает украинская артиллерия, — это невозможно. Будь ты популистом! Не неси всей этой ереси по этим вопросам — хотя бы чтобы понравиться населению. Но у него, видимо, настолько чёрный темник, не им самим придуманный, а навязанный извне, потому что он противоречит азам любого учебника по политике.

Значит, это человек, полностью находящийся на внешнем управлении. Нужны ли нам сейчас структуры, которые находятся на внешнем управлении?

Д. НАДИНА: Егор Станиславович, но, с другой стороны, у нас ведь есть определённый процент людей, которые не поддержали присоединение Крыма. И, безусловно, они в этом вопросе за Навального. Это его аудитория, его избиратели.

Е. ХОЛМОГОРОВ: Хорошо, пусть не поддерживают, пусть выступают с этой позицией. Но тогда не может быть никаких политических преференций Навальному как привилегированному оппозиционеру. После того, как я увижу идущие наравне несколько политических партий, включая, может быть, даже какую-нибудь со своим собственным участием ради такого интересного момента. И где партия Навального будет не единственной актуальной оппозиционной партией, тогда мы сможем о чём-то поговорить, что у нас действительно демократический процесс.

А тогда либо ты голосуй за этих биороботов, которые придумывают законы о запрете всего, либо ты голосуй за Навального, то есть вписывайся в совершенно откровенное национал-предательство.

Д. НАДИНА: А с другой стороны, откуда оппозиция возьмётся? Выборы в Госдуму уже в следующем году. Откуда возьмутся партии, которые смогут удовлетворить интересы тех же самых 14%?

Е. ХОЛМОГОРОВ: Проблема в том, что они как раз уже есть. И у нас 86% не за «Единую Россию». У нас 86% поддерживают Путина, причём, если их спросят: «Вы поддерживаете Путина в том, что он проводит курс на оптимизацию здравоохранения и образования?» Они скажут: «Нет, не поддерживаем». А когда человека спрашивают вообще, это означает ровно две вещи: «Хотите ли вы, чтобы у нас тут начался такой ад, как в соседнем государстве, даже уже в каком-то смысле экс-государстве?» Второе — «Поддерживаете ли вы принципиально внешнеполитический выбор, который Путин совершил в прошлом году?» По этим двум пунктам у него 86% голосов, потому что они сейчас самые важные.

Д. НАДИНА: Я к тому, что «Единая Россия» — это партия власти, и она ассоциируется и с Путиным, и с Медведевым.

Е. ХОЛМОГОРОВ: Но вот поддержка Путина не означает поддержки «Единой России». Спросите меня, поддерживаю ли я Путина, я скажу, что поддерживаю. «Готовы ли Вы умереть по приказу Верховного Главнокомандующего, если он пошлёт нас освобождать Харьков или Одессу?» — я скажу: «Готов». Голосуете ли вы за «Единую Россию»? Я вам покажу неприличный жест.

Проблема в том, что у нас любая политическая повестка, кроме этой отмороженной антинациональной оппозиции, старших андроидов из «Единой России» и младших андроидов из системно-оппозиционных партий, вся прочая политика у нас убита. Потому что это удобно — рулить политическим процессом. Но надо понимать, что, если мы столкнёмся с серьёзными проблемами внутри страны, это будет означать только одно — что нашей власти не на что будет опереться. Потому что опереться можно только на твёрдое. Я опираюсь на стул, он оказывает сопротивление, поэтому я могу на него опереться. На мягкое ты не обопрёшься.

Д. НАДИНА: Егор Станиславович, ещё одна тема осталась, которую мы не обсудили, чисто московская. Который день подряд идут споры вокруг нового памятника Владимиру Великому, уже показали памятник князю Владимиру журналистам. Мы видели эскизы, как всё это может выглядеть. При этом споры продолжаются, потому что, во-первых, это дорого. Четыреста миллионов из бюджета Москвы. А во-вторых, поставят это на месте смотровой площадки, которую только год назад отремонтировали и тоже денег потратили целую кучу. И вот снова. Как Вы смотрите на эту проблему, какой позиции придерживаетесь?

Е. ХОЛМОГОРОВ: Как говорил покойный Виктор Степанович Черномырдин: «Никогда этого не было, и вот опять». Здесь сложный вопрос. Давайте его разберём по косточкам. Первое, нужен ли нам в Москве памятник Владимиру. Я считаю, что нужен, потому что он основатель русской государственности, православной государственности, христианской государственности. То, что в этот момент столица находилась в Киеве, никакого значения не имеет, поскольку территория Москвы входила в этот момент в состав Древнерусского государства. Сам князь Владимир — уроженец местечка под Псковом. Пришёл он отвоёвывать власть в Киев из Новгорода. В этом смысле он абсолютно российский персонаж. И в Новгороде на памятнике тысячелетию России он изображён. На Херсонесе ему есть памятник. Я думаю, что в Москве это не помешает. Тем более, я думаю, что замысел этого памятника гораздо шире, чем личный памятник князю Владимиру. Это памятник всей русской государственной тысячелетней традиции. И это хорошо, что он будет.

Место для него выбрано, в общем, тоже достаточно удачно. Но то решение, которое предложено сейчас, совершенно неудачное. В Киеве это неплохо сделано, там памятник князю Владимиру ещё XV века, и он чуть под этой горой — он возвышается, но он под горой. Здесь же пытаются к высоте Воробьёвой горы прибавить ещё огромные размеры князя Владимира. Так, что он будет заслонять Московский Университет. Так что он будет выглядеть примерно так же, как Пётр. Мы, конечно, к нему уже привыкли, и к Владимиру привыкнем, если его так поставят. Но в принципе это будет несколько аляповатая точка на карте Москвы. Опустите его немного под гору. Пусть он чуть-чуть над уровнем смотровой площадки возвышается, а саму смотровую площадку ещё украсить, увеличить. Потому что это было бы очень красивое место. Ты приходишь, вот у тебя вид на Москву, вот сзади памятник. Ты проплываешь по Москве-реке, у тебя памятник спереди, — всё было бы прекрасно.

Но при этом в этой кампанейщине, которая развернулась вокруг этого памятника, тоже есть сочетание здорового и нездорового элемента. Потому что, когда люди говорят: «Не портите вид Воробьёвых гор», я с ними полностью согласен. Когда начинается рассуждение о том, что зачем такой памятник нужен вообще, он вреден и так далее, я чувствую в этом дух профессиональных борцов с государственичеством, с православием и так далее. И для меня это совершенно неприемлемо.

Д. НАДИНА: А тот, кто про деньги говорит? Год назад всё отремонтировали, опять на том же месте 400 миллионов.

Е. ХОЛМОГОРОВ: Это всё-таки городской бюджет Москвы, в Москве есть куда потратить эти деньги. И даже в плане монументальной пропаганды есть куда. В этом смысле, может быть, конечно, меня обвинят в мелочности, но я бы предпочёл 800 памятников по миллиону, чем один за 400 миллионов. Потому что в Москве огромное количество исторических деятелей, которым нет памятников. Нет памятников многим писателям, композиторам, военачальникам. У нас вообще нет памятников русским царям, потому что советская власть с этим боролась. Иван III создал из Московского княжества великую державу, у нас в Москве нет памятника Ивану III.

Ладно, вокруг Ивана Грозного будут стоять споры, но по поводу величия Ивана III никто не спорит. Ему памятник должен быть в Кремле, там даже есть место, где в советское время стоял памятник Ленину. Сейчас поставили памятник Александру I, перед этим Александру II, но большей части императоров у нас памятников нет. Князьям московским, которые собрали Россию. Дмитрию Донскому только недавно, наконец, появились памятники. В этих условиях нам сейчас, конечно, количество в каком-то смысле важнее, чем масштаб. Но этот вопрос — по сравнению, скажем, с вопросом того, чтобы Воробьёвы горы выглядели прилично — задвигается. А тот вариант, который я видел, грешит мегаломанией, грешит неадекватностью, это факт. Но при этом памятник Владимиру в Москве объективно нужен.

Д. НАДИНА: Вопрос от слушателя.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. У меня такой вопрос. Во-первых, Путин издал указ о засекречивании жертв в мирное время. И сейчас уже год работает полигон смерти — Донецк-Луганск, уничтожение братьев-славян. Кстати, не русских, а славян.

Е. ХОЛМОГОРОВ: Я не считаю, что в Донецке и Луганске полигон уничтожения братьев-славян. Я считаю, что в Донецке и Луганске, к сожалению, полигон украинской артиллерии, которая уничтожает русских людей, которые не хотят переставать быть русскими людьми. Этих людей, конечно, надо защищать. И я считаю, что защищать их надо и при помощи российских вооружённых сил. И если мы не можем делать этого открыто, значит, при помощи тех самых спецопераций, жертвы которых засекречены. Почему это происходит, абсолютно понятно. Потому что каждый раз, когда российские солдаты могут вмешаться, пытаются вмешаться, тут же начинается какая-то разоблачительная вакханалия из серии, что «их послали в чужую страну на неизвестную войну». Я тоже считаю, что лучше бы мы действовали там открыто, быстро и давно, ещё полтора года назад, чем тайно. Но лучше действовать как-то, чем не действовать. Потому что иначе все те скачки, которые в Киеве, которые привели к сожжению людей в Одессе, они переместятся уже в Москву.

Д. НАДИНА: Вопрос от слушателя: «Скажите, как Вы относитесь к байкеру Хирургу. Мне непонятно, что он символизирует».

Е. ХОЛМОГОРОВ: Байкер обычно символизирует человека в косухе на мотоцикле. Я написал об этом статью в «Известия»: «С чем борется «Антимайдан». Мне представляется, что если люди, байкеры говорят, что они сейчас будут круто бороться в Москве со всеми майданщиками, либералами, оппозиционерами, Навальными и так далее, а потом они вместо этого ввязываются в склоку, требуя им бесплатно отдать землицу в Севастополе, и нападают на Алексея Чалова, который произвёл в истории человечества самый эффективный Антимайдан, то люди просто должны решить: либо они за идею, либо они за участки земли. Я за участки земли, может быть, тоже хочу участвовать в Севастополе, у меня тоже есть определённые заслуги. Медали не дали, дайте участочек земли. Это несерьёзно.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments