Eгор Холмогоров (holmogor) wrote,
Eгор Холмогоров
holmogor

Categories:

Большое космическое надувательство (немного антисоветизма в ленту)

В ленте сразу несколько текстов о "Большом космическом путешествии" как истории идеального надувательства.

https://www.facebook.com/k.a.krylov/posts/942471062485952

https://www.facebook.com/svyatenkov/posts/10208260470975298

http://zina-korzina.livejournal.com/945449.html

Напомню, что я исчерпывающе высказался на эту тему еще до того, как это стало мейнстримом: http://novchronic.ru/5102.htm

СОЦИОГУМАНИТАРНОЕ И АНТИСОВЕТСКОЕ

Не так давно, под шуточки про "Ты мне веришь или нет?", связанные с известно чьей отставкой, начал пересматривать ролики из "Большого космического путешествия".



Посмотрел, вспомнил, и понял, что каким-то эгоистическим дном души все-таки искренне рад, что советская система развалилась. Не СССР как геополитическая единица (территория Российской империи меня вполне устраивает), не "коммуняки злобные" (тут и без того много желающих порадоваться), а именно советская система в не самых худших её чертах, — таких как техноромантизм, культ точных наук, культ сильного и здорового человека — физкультурника, так сказать.

Я очень хорошо помню свои детские ощущения — ощущения ребенка, который в четыре года точно знал, кто сказал "Бей, но выслушай", а в 6 — был уверен, что Грибоедов — это тот, кто подписал Туркманчайский мир. В моем мире было только два типа полноценных людей (считай — полноценных детей) — это те, кто умели садиться на шпагат и подтягиваться двадцать раз, и те, кто умел вычерчивать на доске становившиеся с каждым классом всё более непонятными формулы. Первые были моделью нормального человека, нормального парня, мужика и так далее. Вторые были моделью нормального интеллекта. Кто такой мужик — это тот, кто может пробежать стометровку. Кто такой умный мужик — это тот, кто может пробежать стометровку, а потом взять интеграл.

Все остальные были отбросами. Я был отбросом. То есть, конечно, большую часть школьных лет все в классе были вынуждены признавать мое однозначное интеллектуальное превосходство. Просто потому, что я знал гораздо больше, чем они. Несопоставимо больше. Даже в нашем гуманитарном классе, когда вместо литературы надо было идти сдавать непонятную историю, выяснялось, что никто кроме меня объяснить, что там и как, не может. Но это было очень специфическое "превосходство" чудака, превосходство юродивого, который занимается совершенно непонятными вещами, полнейшей дурью, в то время как нормальные люди отжимаются, а умные люди берут интегралы.

Гуманитарий в советском обществе был непонятным фриком и парией (об этом хорошо писал Крылов). Причем тут тоже существовала своя иерархия. Были парии рангом повыше — это те, кто занимался филологией. Людей, колдующих над словами, еще уважали — мол, инженерия человеческих душ и все такое. Всё это какое-то имеет отношение к литературе — а это важно. В результате филологам была выделена очень интересная ниша — легальных интеллектуальных диссидентов. То есть вот есть вот пресловутый "физик", который близок к социальному идеалу. А есть лирик (то есть на самом деле чаще всего именно филолог, человек, "разбирающийся" в словах). Он не такой правильный — чаще всего ботаник по телосложению, нервный по консистенции, этнически-сомнительный (обычно — еврей, но можно быть армянином, грузином или немцем), говорящий о чем-то возвышенно-непонятном. Как есть — "диссидент". Этакий Хоботов, советской коммуналки, которому только и можно сказать, что "это мелко" и "это у тебя в руках все горит".

Абсолютно все гуманитарные движения в СССР, когда они были, шли через словесность. Когда возникла интеллектуально-модернизационная диссидентщина, она пошла через филологию в полузаграничном Тарту. Самые разные области гуманитарной деятельности вынуждены были себя выдавать за "семиотику" (читай — ту же филологию), чтобы получить право на минимальную свободу в рассмотрении предмета. Когда пошла националистическая волна, связанная с русской партией, то делали вид, что мы прежде всего занимаемся словесностью (ну и еще немного памятниками архитектуры). Никакой истории, никакой этнологии, — боже упаси. Чисто словесные игры. Что мы отмечаем в 1980 году? Прежде всего память события, в честь которого были написаны Задонщина и Сказание о Мамаевом побоище...

В общем, быть филологом еще было быть можно. Это была, так сказать, легальная девиация. Заниматься же серьезной гуманитарной деятельностью, связанной с социальными науками, было нельзя — попробуй быть историком, философом, социологом, этнографом (слово-то какое придумали — этно-графия, мол, езди да "описывай" разные национальности, но вот заниматься их "логией" не смей). Либо ты сотрудник государственно-партийного аппарата, то есть пропагандист по должности, либо ты фрик в кубе, такой фрик, что тебе места в приличном обществе нет, ну, если, конечно, у тебя папа не доктор исторических наук и ты не унаследовал свою должность от него...

Такой парадокс в распределении социальных ролей был, на мой взгляд, вызван двойной самозащитой. Самозащитой общества и самозащитой власти. Общество защищалось от того, что власть была сформирована на основе одной единственной гуманитарной по своему статусу теории, которая, впрочем, усиленно пыталась заставлять всех признавать себя точной наукой. Как защититься от всевластия гуманитарной теории? Конечно, максимально дегуманитаризироваться, уронить статус гуманитарного знания. Сделать так, чтобы "историк-марксист" был никем по сравнению с "физиком-теоретиком". Но это с одной стороны, а с другой — именно гуманитарно-теоретическая природа советской власти делала её сверхчувствительной к любой теоретической угрозе. Подавлялись именно те области гуманитарного знания, которые были связаны с властью. Марксизм был философией — и любая невысушенная философия была опасна. Марксизм был историософией — и на любую историософию существовал жесточайший запрет. Лотман мог выпускать свои теоретические изыскания ежегодно. Теоретические изыскания Гумилева были доступны по индивидуальному копированию рукописей из ВИНИТИ (заметим, не ИНИОН, а ВИНИТИ) и были облечены автором в нарочито анекдотичную форму якобы естественнонаучно-популярной книжки...

На вопрос "А что тут вообще такого? От физиков польза есть, они бомбы делают. Физкультурники стране золото приносят. А в чем гуманитариев польза?" ответ простой. Польза гуманитариев в том, что они — правят. Правитель, знающий латынь, квалифицированней правителя знающего физику. Правитель, знающий историю — квалифицированней правителя, знающего латынь. Есть еще, впрочем, правители, знающие право, которые считаются более подходящими, чем правители, знающие историю, но это — современная профанация, последствие демократической революции адвокатов конца XVIII века. Гуманитарная наука — это познание мира и человека, связанное установлением правил политического общения и самоорганизации.

Если нужно более сложное объяснение, то вот оно — естественной рамкой осмысления всего в человеческой жизни, что связано с социальностью и властью является история. История — это форма существования и самосознания человеческих обществ. Власть есть способ творения истории, история есть форма реализации власти. Соответственно, политическим специалистом является лишь тот интеллектуал, который владеет искусством осознавать, расчленять и анализировать историческое, для которого историческое мышление является естественным способом мышления.

Но вернемся к нашей антисоветчине. В советском обществе дофига было начальников, но с каждым десятилетием было все меньше тех, кто умел править. Закономерным результатом было вознесение Горбачева, идеального продукта бюрократической бессмыслицы и нулевого целеполагания. Горбачев был не "коварно пробравшимся врагом", а именно закономерным продуктом ошибок в проектировании советского механизма кадровой селекции. На первом изломе из всех наследников Сталина этот механизм закономерно отдал власть Хрущеву (то есть наименее политически компетентному и в наибольшей степени лишенному стратегического целеполагания), на втором — не было иного выбора, кроме Горбачева. Любой другой был бы слишком "политически определенным", недостаточно выхолощенным. Система выбросила наверх пустышку, которая превратилась в черную дыру...

Гуманитарий, особенно социогуманитарий в советской системе ощущал себя в странном положении аристократа в изгнании, человека, который призван народами править державно, но который вместо этого моет нужники. И породилось сразу несколько поколений интеллигенции тяжело ушибленных этим диссонансом должного и действительного. У неё появились свои манифестации и свои кумиры, к примеру, Галковский. Вот уж кто весь об этом: "Я царь ваш, а вы мне в харю лыбитесь, мужланы, я знаю, это вас жиды и англичане подучили". Секрет популярности Галковского среди социогуманитарев примерно таков же, как секрет популярности Фоменко в среде технарей. Фоменковщина — это апофеоз "советчины" вышедший далеко за границы советчины — попытка технарей отобрать у гуманитарев их орудие власти, а вместе с ним и саму власть (технари ведь прекрасно в курсе гуманитарных притязаний и их источника). Это, так сказать, апофеоз технарского рессентимента (хотя, казалось бы, чему завидовать у нищих). Галковский — это антифоменко, это взвинченная истерика обиженного гуманитария, который требует своего места во главе стола. Надо сказать, что для того уровня некомпетентности, поверхностности, просто дурости, которые характерны для субъекта истерики, манифестация получилась блестящая — политическое и гуманитарное мышление целого поколения сформировано ДЕГ-ом, вне зависимости от отношения к его персоне. Это, так сказать, чистая манифестация возможностей социогуманитарного мышления — даже невежественный злой безумец, обладающий, однако, специфической смыслократической способностью, способен передвигать железобетонные блоки.

Впрочем, безумие Галковского — это следствие именно крайней придавленности социогуманитарного начала в СССР. Это деформированное растение, которое кое-как пробилось из под глыб. И крах советской системы был, в этом смысле, нормализацией после чудовищной деформации. Огромная махина с ракетами и танками рухнула, не устояв под ударом примитивнейших, дошкольного уровня манипулятивных гуманитарных технологий. Не устояла именно потому, что совершенно была свободна от людей, способных выработать антитела на западническую демагогию демократов — всех этих людей аккуратно повывели, а советская система осознанно или неосознанно работала как раз на врага, даже когда пыталась сопротивляться.

Я помню то чувство восторженного офигения, накрывшего меня-мальчишку, когда я понял в первой половине 90-х, что то, чем я занимаюсь, сегодня, в каком-то смысле, — самое важное дело в государстве. Что даже такой запредельно экзотический интерес, как богословие и его подразделения — это сегодня один из основных интересов. Таких, как я, было довольно много. Интеллектуальная иерархия довольно быстро выправилась, и выяснилось, что социогуманитарии, начавшие занимать приличествующее им место в обществе, за полгода стерли в порошок перестройщиков и за десятилетие съели либералов со всех их колоссальным административным, международным и финансовым ресурсом. Тут даже произошел некоторый обратный перекос — либеральных интеллектуалов почти не осталось, остался истерический либеральный агитпроп а-ля Сванидзе и его дамы...

Забавно и то, что попытка сыграть хотя бы частичный либеральный реванш связана с проектом перевернуть интеллектуальную иерархию назад (впрочем, еще до того, в прежние времена, все интернет-персонажи, которые настойчивей всего пиарили мем "социо-гуманитарный мыслитель" как нечто отрицательное и унылое чуть более чем полностью были странным образом связаны с ФСБ). Тут же хочется вновь объявить гуманитариев балаболами, а "на пьедестал" снова поставить тех, кто занимается "реальными вещами" под "реальными инновационными проектами". Понятно ведь, что историк или философ не могут быть "инноваторами" и не умеют изготовлять прикольные гаджеты. Связь культа "физиков" с либерализмом настолько, впрочем, очевидна, что попытка эта представляется мне бесперспективной.

Вернемся однако к прекрасному фильму нашего детства, с которого мы начали это затянувшееся размышление. Как вы помните, приключения наших маленьких космонавтов оказались в итоге грандиозной... (впрочем нет — мы же поддерживаем кампанию Интернет без мата) — грандиозным "психологическим экспериментом".

Еще в детстве я понял, что это весьма символично
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 47 comments