Eгор Холмогоров (holmogor) wrote,
Eгор Холмогоров
holmogor

Categories:

ПРО ЕЛЬЦИНА



То, с чем тогда ассоциировался Ельцин, не имело, как видим, ничего общего с демократией, с правами человека, тем более – со свободой, о чем нещадно врут сегодня ельцинисты. Если свобода когда-то и присутствовала в России в либеральном смысле – так это в 1989-1991 годах. Ельцин был не её производителем, а её потребителем. И с сосредоточением власти в его руках свобода обмерла, а затем начала умирать. Я помню это почти физиологическое ощущение того, как чувство свободы, которое неразрывно связано с ощущением безопасности и сознанием национального достоинства, утекало между пальцев, а на его месте поселился парализующий липкий страх.

Страх перед гопниками от которых приходится удирать по улице разбитых фонарей с воплем: «Помогите!» и четким сознанием, что никто не поможет.

Страх, что однажды совсем закончатся деньги и еда.

Страх, что тебя унизят, оболгут, обкрадут самые неожиданные люди, от которых ничего подобного в принципе не ожидаешь – например священник.

Страх, что ты сам сделаешь зло, даже если к тому не стремишься, просто потому, что контекст не предполагает ничего, кроме зла. Все личные истории из 90-х которые я знаю – это истории страха и унижения. Ни о какой свободе, пусть даже в самом широком смысле, тут говорить не приходилось – для свободы мы были слишком запуганы и бедны.

То, за что благодарят Ельцина люди 90-х, не имеет ничего общего со свободой. Главный политический и историософский смысл этой фигуры был в другом. На тогдашнем политическом сленге это называлось: «необратимость реформ».

Великий экономист и социальный мыслитель ХХ столетия Карл Поланьи однажды заметил, что в деле реформ не менее самого их направления важен их темп. Что перемены, быть может, неизбежны, но благословенна та власть, которая сможет снизить их темп до такого, чтобы люди успевали приспосабливаться, а социальные структуры с их солидарностью и взаимной поддержкой могли выжить в меняющемся мире. Мудрый консерватизм не всегда состоит в слепом отрицании перемен, но всегда в том, чтобы притормаживать их до той степени, что люди перестанут умирать от перегрузок.

Ельцин, напротив, был гарантом необратимости. Его исторической миссией было трясти русский тарантас по всем ухабам с грациозностью пьяного шофера. Он гарантировал, что Советский Союз никогда не возродится, а хотя бы его кусочки никогда не склеются. Он гарантировал, что государство не сохранит в своих руках хотя бы крупную индустрию, не потребует от «приватизаторов» хотя бы некоторых гарантий при обращении с собственностью, не поставит на первое место социальные обязательства, а не выгоду олигархов первого призыва. Он гарантировал, что Россия не станет даже пытаться проводить самостоятельную внешнюю политику в глобальном масштабе.

Ельцин гарантировал новому режиму и новому классу безопасность от реванша – будь то коммунистический, национал-патриотический (как тогда выражались - «красно-коричневый») или, хотя бы, реванш здравого смысла. В конечном счете, в оппозиции людей 1993 года, которую составляли недавние «демократы» не было ничего кроме банального здравого смысла.

Но здравый смысл – никто в здравом уме не выкалывает себе глаз, не отпиливает ржавой пилой руку, не принимает яд кураре – был блистательно побежден. Его победителем оказался именно Ельцин.

Читайте далее: http://izvestia.ru/news/597522#ixzz3st4hCjwc
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments