Eгор Холмогоров (holmogor) wrote,
Eгор Холмогоров
holmogor

Category:

Лермонтов как русский этнический и эпический поэт

И снова обновка на "100 книг". Сильно расширенная и углубленная версия эссе о Лермонтове как русском национальном поэте. Мне кажется я тут уловил очень важные для понимания Лермонтова вещи - о Лермонтове как представители новой стилистической идеи по сравнению с Пушкиным, народный этноромантизм после классицистического национализма.

Михаил Лермонтов. Бородино

000047154_1-7865dc21435b07dff8b3c3c5158f710d

30.08.2016 / Егор Холмогоров

Современному читателю Лермонтов представляется кем-то вроде печального демона изгнания в русской литературе. Давно канула эра, когда серьезные пубертатные школьники перед учителями и одноклассниками разыгрывали из себя Печорина. Сегодня вместо Печорина — Пикачу, тоже в каком-то роде демон.
Но в массовом сознании Лермонтов так и остается, увы, ...

Источник: http://100knig.com/mixail-lermontov-borodino/



Бородинское сражение само по себе было героическим мифом. Отсутствовала какая-либо стратегическая необходимость в этом бое (хотя по его итогам Кутузову удалось практически полностью лишить Наполеона хорошей пехоты) — сражение давали по моральным, психологическим основанием, и главное в нем было создание героического мифа, а для всех его мало-мальски образованных участников — обрести свое величественное место в этом мифе, своими подвигами или своей смертью. Русские на бородинском поле разыгрывали картину из «Илиады». Однако первое время это казалось только образованных русских — офицеров и генералов, а также их друзей поэтов. Собственно именно так и строится «Певец в стане русских воинов» Жуковского — как перечисление имен героев: Ермолов, Милорадович, Коновницын, Вигенштейн…

Гениальность Лермонтова была в том, что он превратил книжный эпос про возвышающихся над толпой героев в народный эпос. Битва абсолютно анонимна, в ней не упоминается даже Кутузов. Только собирательные образы — солдата-артиллериста и офицера-отца солдатам. Но при этом народная стихтия в лице Лермонтова говорит «Я» столь же часто как и «мы». Народ, русский народ, приобрел здесь на Бородинском поле анонимную субъектность. Лермонтов создал прием с помощью которого русский мог отождествить себя с нацией в её высшем на тот момент свершении. Именно поэтому сегодняшний русский воспринимает Бородинское сражение сквозь лермонтовскую оптику..

Любой сражающийся русский — солдат, ополченец, рабочий, публицист, делает это потому, что Лермонтов научил его сражаться, сформировал отождествление своего «Я», маленького «Я» маленького еще мальчишки, с великой битвой русского народа...

Наконец, — казачья колыбельная. Сколь многие удивятся внезапно осознав, что это тоже Лермонтов, а не «слова и музыка народные»:

Спи, младенец мой прекрасный,
Баюшки-баю.
Тихо смотрит месяц ясный
В колыбель твою.
Стану сказывать я сказки,
Песенку спою;
Ты ж дремли, закрывши глазки,
Баюшки-баю.

По камням струится Терек,
Плещет мутный вал;
Злой чечен ползет на берег,
Точит свой кинжал;
Но отец твой старый воин,
Закален в бою:
Спи, малютка, будь спокоен,
Баюшки-баю.

Сам узнаешь, будет время,
Бранное житье;
Смело вденешь ногу в стремя
И возьмешь ружье…

Эта колыбельная — совершенный образец этнического кодирования, осуществляемого «низовой» национальной традиции — задается образ угрозы «злой чечен», образ защитника «отец — храбрый воин», и, наконец, программа будущего действия «сам узнаешь, будет время, бранное житье…» и всё это обобщается через любовь матери, соединяющей в себе конкретную мать и обобщенную Мать Матерей — Родину.

«Это стихотворение есть художественная апофеоза матери: все, что есть святого, беззаветного в любви матери, … вся бесконечность кроткой нежности, безграничность бескорыстной преданности, какою дышит любовь матери, — все это воспроизведено поэтом во всей полноте» — отмечал Белинский.

Такого совершенного в своей этнической определенности и эмоциональной проникновенности русского стихотворения нет даже и Пушкина. Здесь очевидна поколенческая разница: Пушкин — поэт пост-Просвещения, классицист, переходящий к романтизму. Лермонтов — поэт «весны народов», его романтизм уже отчетливо окрашен в народнические, этнические тона. Лермонтов, пожалуй, более этнический поэт чем Пушкин, в то время как Пушкин более национальный политически. Для Пушкина национализм и патриотизм — идея, для Лермонтова — чувство, переживание...

ля Лермонтова естественная любовь к Отчизне была и предметом обостренной рефлексии. Об этом он и написал свою «Родину». Для вступившего в период разочарованности и скептицизма поэта благороднейшее чувство больше не восторг перед «славой, купленной кровью», а восхищение живой природной и человеческой средой, растворение в той жизни, какую ведет простой народ.

Лермонтов говорит о своем не-классицистическом переживании Родины, столь очевидном нам, но столь новом еще для старших современников…

Ее степей холодное молчанье,
Ее лесов безбрежных колыханье,
Разливы рек ее подобные морям;
Проселочным путем люблю скакать в телеге
И, взором медленным пронзая ночи тень,
Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге,
Дрожащие огни печальных деревень.
Люблю дымок спаленной жнивы,
В степи ночующий обоз,
И на холме средь желтой нивы
Чету белеющих берез.
С отрадой многим незнакомой
Я вижу полное гумно,
Избу, покрытую соломой,
С резными ставнями окно;
И в праздник, вечером росистым,
Смотреть до полночи готов
На пляску с топаньем и свистом
Под говор пьяных мужичков.

И, разумеется, невозможно было бы любить «дымок спаленной жнивы, в степи ночующий обоз», быть готовым до полуночи смотреть «на пляску с топаньем и свистом под говор пьяных мужичков» и вместе с тем обзывать сей возлюбленный рай «немытым», мечтая о скорейшем избавлении «за стеной Кавказа». Ложь фальсификаторов очевидна именно здесь. Будучи людьми другого поколения, поколения смрадного нигилизма, они надсмеялись именно над тем народным этническим патриотизмом, который для самого Лермонтова был одним из его драгоценнейших поэтических открытий. Для них он был чем-то само-собой разумеющимся, для гусара, ставшего пехотинцем, — его прорывом, превосхождением «классицистической» модели патриотизма… Если бы Лермонтов решил написать что-то оскорбительное для Отечества, то уж конечно он выбрал бы мишенью именно классицистический его образ — образ «славы купленной кровью», а не Родину в её простонародности. Лермонтов был слишком аристократом, чтобы презирать мужика. Такое презрение могло родиться лишь в среде низшего чиновничества и разночинства, через ненависть к самодержавию и «русской немытости» возводившего себя в «европейцы». Весь этот комплекс переживаний, выразившийся в минаевской подделке, бесконечно далек от того круга тем, в котором жил Лермонтов.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Сайт 100 книг и ваша поддержка

    Друзья, с некоторым занудством напомню, что сайт "100knig.com" и связанные с ним проекты - видеоканал и подкаст существуют исключительно при вашей…

  • Мои твиты

    Чт, 21:36: Писатель Егор Холмогоров высказался за установку памятника князю Александру Невскому на Лубянке https://t.co/Rpau85KEdz Чт,…

  • Мои твиты

    Чт, 08:27: О Русской Весне и Русском национальном государстве на Донбассе. Разговор Егора Холмогорова с Александром Чаленко и Александром…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments