Eгор Холмогоров (holmogor) wrote,
Eгор Холмогоров
holmogor

Большая интересная беседа со мной...

Длинная увлекательная беседа с Михаил Бударагин в рамках его прекрасного проекта "Русская Беседа". Миша поймал меня в самом неочевидном месте - Париже и два дня меня буквально пытал. Вот что получилось. Я как всегда думал, что будет больше обо мне, моей многогранной личности и взглядах, а получился как всегда очень заточенный политический текст - хроника текущих событий. Видимо это моя судьба - всегда быть актуальным.

Но беседой я исключительно доволен. Удалось сказать много важного и Миша красиво это структурировал и оформил.

http://rbeseda.ru/holmogorov



Русская беседа: Егор, добрый день. Я хорошо помню, что еще четыре года назад твой Инстаграм был полон фото из Франции, что очень раздражало. Любить Россию в Булонском лесу легче, чем в Обнинске. Затем был Крым, и весь твой Инстаграм был заполнен фотографиями милой сердцу Тавриды. Теперь снова Париж. Но это уже другая поездка во Францию? Это уже другая Франция? Ты уже сам – другой?

Егор Холмогоров: На самом деле мои попытки «откатать» Шенген в 2012-13 годах объяснялись предчувствием, что очень скоро весь этот стиль жизни в стиле "коктейли-шенгены-евро по 40 рублей" закончится. И мне хотелось успеть посмотреть знаковые для меня вещи в европейской культуре –- Олимпию, Дельфы, Рим, Флоренцию, готические соборы Франции, Сан-Суси Фридриха Великого. Всё то, что Достоевский называл «священными камнями» и «страной святых чудес». Было ощущение что я могу всего этого не увидеть, а, как знать, может всего этого по тем или иным причинам не станет. В общем почти все успел посмотреть.

Крым – это другое. Крым – образ жизни, моя стихия. В те самые годы когда я смотрел на «святые чудеса», побывать в Крыму означало связываться с украинской погранслужбой, которая меня, мягко скажем, не любит. Сейчас мне на Украину запрещен въезд, как угрозе нацбезопасности. Надеюсь, он продлится недолго, так как это провалившееся государство самоупразднится. В любом случае помешать мне гулять по Севастополю оно уже не может.

Напротив, Крым сейчас наполнен русскими милитаристскими символами. Главное, что запомнили мои дети от этого лета – парад на День ВМФ в Севастополе. Сын по возвращении неделю всем рассказывал впечатления в садике. Он посмотрев панораму "Оборона Севастополя" и полазив по танкам на Сапун-горе превратился в маленького милитари-маньяка.

В Париже ты меня поймал почти случайно. Я никогда сам сюда бы не поехал, я в 2011 году в Этом городе едва не умер из-за французского правила не продавать антибиотики без рецепта, а потому у меня с ним городом напряженные отношения. Но меня пригласили на «Бердяевские чтения» – отказаться было просто невозможно: обсудить с французами Бердяева, Соловьева и Де Местра, посетить дом и могилу Бердяева, посмотреть на "путинские купола, закрывающие вид на Эйфелеву Башню" (кстати с определенной точки они и в самом деле соперничают) – все это очень интересно.

Чтения были очень интересными - острая и яркая дискуссия о европейских ценностях и демократии с французами. Причем иные французы были радикальней и неполиткорректней нас. Я сказал о том, что единственные европейские ценности - это христианские ценности. Античность известна нам только в христианской передаче. Ни один атеист не происходит прямо от язычников, минуя христиан. А современные ценности типа демократии - не обладают свойством устойчивости и всеобщности. У половины стран Евросоюза демократия появилась 70 лет назад. О чем тут всерьез говорить?

Еще поговорили о Достоевском и гуманизме. Как раз о том о чем тут выразился Быков. Мол Достоевский порождает Моторолу. Редкий случай когда я с Быковым согласен. Прозрения Достоевского о детском страдании - это абсолют христианского человеколюбия, высочайший русский вклад в мировую гуманистическую традицию. Но забудем ли, что именно когда Достоевский сочинял эти строки "Братьев Карамазовых", он вступил в спор с другим гуманистом - Толстым. Граф ю считал, что война есть зло и потому выступал против русского вмешательства в балканские дела, против войны в помощь терроризируемым османами православным братьям. Достоевский отвечал ему, что война нужна и неизбежна, именно из соображений человеколюбия. Сможем ли мы спокойно смотреть на то как башибузуки разрывают на части, жарят на костре, накалывают на штыки болгарских детей? Россия, разумеется, спокойно смотреть на такую жестокость не смогла. Мы вмешались и победили - и каким бы свинством не отплатила нам за ту защиту Болгария - наша совесть чиста. Но не растерзает ли нас совесть за то, что собственных русских детей мы спасти не смогли меньше чем в ста километрах от границы? У нас Надя Савченко по Москве ходит на двух ногах! У Моторолы совесть тут была чиста. Он сделал что мог и ему есть что сказать Достоевскому, когда они встретятся.

В общем в Париже было весело. Происходило это все в Библиотеке Тьера. И дух этого либерально-консервативного политикана был явно недоволен. Зачем-то сбросил со стены портрет Победоносцева. Но мы повесили опять. Очень душевно было в Кламаре в доме Бердяева. Мы сперва покопались в книжечках в его кабинете, а потом устроились на кухне и затеяли дискуссию существует ли русская философия. О Соловьеве, Несмелове, том же Бердяеве. Очень яркая и горячая была дискуссия, каких я давно не слышал. Все-таки гений места, бердяевский дом, имеет значение.

Изменился ли Париж? Не особенно. Видимо в центре размножиться беженцам не дают, хотя какие-то люди, спящие на улице есть в большом количестве. Но в целом это все-таки конечно уже Парижбад. Особенно это чувствуется в пригородах. Хотя на всей Европе сейчас появились какие-то странные потертости, которых еще два года назад не было. И еще они стали кричать. Идешь по улицу а на встречу тебе какие-то люди которые кричат, очень громко говорят, иногда сами с собой. Два года назад такого не было, а теперь и в Вене и очень много в Париже. Происходит какое-то развинчивание психической агрессии.

Изменился ли я? Не особо. Я и раньше вполне готов был пожертвовать всеми «священными камнями» Европы ради маленькой русской деревеньки. И сегодня тем более. Помню, как года полтора назад либералы ужасно истерили по поводу моей формулы: "пожертвовать Римом ради Горловки. Просто сегодня эта формула" – не просто риторика. Мир балансирует на грани войны и вполне вероятно, что в определенный момент нам придется для себя решить: мы европейцы и общечеловеки, или русские? Для меня этот вопрос давно решен.

Р.Б.: Ты говоришь о войне. И я говорю о войне. И я воспроизведу главную к нам по этому поводу претензию. Ты ее слышал и знаешь о ней. «Идите воевать сами, возьмите автомат, разнеженные столичные людишки». Я не спрашиваю тебя о том, готов ли ты воевать? Я хотел спросить о том, можно ли войну остановить?

Е.Х.: Гераклит говорил, что война (полемос) есть отец всех вещей. Она делает каждого тем, что он есть. Богов – богами. Людей – людьми. Рабов – рабами. Свободных – свободными. Автомойщика – эпическим героем. Украинцев – бойцами батальона «Торнадо».

Поэтому остановить войну значит остановить генезис вещей. Это возможно либо со Вторым Пришествием и окончательным онтологическим оформлением бытия, либо с полным уничтожением. Войну можно только оттянуть. Оттянуть – значит выиграть время. Когда вы видите пацифиста – всегда ищите в чью пользу он тянет время.

http://rbeseda.ru/holmogorov
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments