Eгор Холмогоров (holmogor) wrote,
Eгор Холмогоров
holmogor

Categories:

Про актера Серебрякова и Настоящие Наглость и Хамство....

Написал пару строк об актере Серебрякове, наглости и хамстве, сочинив небольшой мемуар о том, что такое настоящие Наглость и Хамство.

https://tsargrad.tv/articles/naglost-v-parizhe-i-len-ontario_113107

С самой изощренной наглостью и подлым хамством я столкнулся не в России, а в городе Париже. Это странный город, который я как увижу, тут же пытаюсь умереть. Особенно тяжело я умирал в 2011 году, когда между Лувром и Консьержери меня подхватил стоматит. С температурой 40,8 я лежал в небольшом отеле на острове Сен-Луи и прикидывал в бреду – найдется ли мне место на Пер Лашез (конечно нет), или сразу сбросят в Катакомбы.

Поскольку в Евросоюзе антибиотиков без рецепта тебе не продадут, хоть ты сдохни, то долго пришлось вызывать через московскую страховую врача. А если бы вызвать не удалось, пришлось бы эвакуироваться в Москву, даже рискуя окочуриться в самолете. Героическая на позднем месяце беременности супруга скакала зайчиком вверх вниз на 5 этаж и обратно без лифта - предупредить заранее постояльцев, что может сложиться такая ситуация, отельеры не сочли возможным. А вот мы, на свою беду, решили предупредить их, что, если вопрос с антибиотиками не разрешится, мы вынуждены будем утром выписываться.

По счастью среди ночи на пороге нашего номера нарисовалась симпатичная врач, сербка по происхождению. Сказала: «Я не понимаю что это, но вот вам рецепт на амоксициллин». Супруга ночным такси двинулась в единственную в центре Парижа круглосуточную аптеку на Елисейских полях, я выпил заветный порошок и, наконец, с облегчением уснул. Но проспал я недолго, так как вскорости к нам постучался служитель и сообщил… что мы должны в 11.00 съехать, так как, получив вчера наше вежливое предупреждение, что мы, возможно, вынуждены будем уехать, работники отеля немедленно выставили наш номер на «Букинг».

Офонаревшая супруга немедленно бросилась искать другой отель поближе, чтобы у меня был шанс до него дойти. Нашла, но комната там освобождалась только в 14.00. Не менее офонаревший я с трудом одевшись, спустившись в холл первого этажа попросил разрешения посидеть там до двух, так как я очень болен. Скривившись, мне милостиво разрешили и я, по-прежнему в воспаленном полубреду, наблюдал за отельной жизнью – пожилыми британскими пенсионерами, крупными с резким запахом африканцами, парой геев с одинаковыми рыжими бородами, которых заселяли едва ли не в освободившийся после меня номер.

Над всем этим царил великолепно замкнутый метрдотель, всем своим видом показывавший, что тем, что он выдает Вам ключи, ксерокопирует паспорт и отвечает на ваши вопросы, он делает бесконечное, именно бесконечное одолжение. Из пылающего марева сознания выплывали давно забытые строки Стендаля, цитируемого Броделем в «Что такое Франция», о «парижской учтивости, выдающей, прежде всего огромное почтение, которое питает ваш собеседник к своей собственной персоне, требуя такого же почтения к ней от вас». Стендаль отмечал ту разительную перемену, которая и мне бросалась в глаза при пересечении невидимой линии, проведенной Луарой – к югу – приветливые люди, к северу – высокомерные потомки санкюлотов, доводящие до вашего понимания лишь одну мысль: «Я вам не слуга!», составляющую основу северофранцузского сервиса.

Наконец прибежала жена и сообщила, что в новом отеле любезные индусы прибрались пораньше и приглашают нас заселяться. Я взглянул на часы, было 12.52. Нетвердым шагом я встал, прошел к выходу мимо стойки регистрации покидаемого отеля и мельком бросил взгляд на информационный лист. Черным по белому, даже на английском языке – так сказать для тупых, на нем было выведено: «cheсk out – 13.00». Они не просто ухитрились нас выкинуть из отеля, сделав вид, что недопоняли нашу просьбу. Они еще и выкинули нас на два часа пораньше, чтобы облегчить себе уборку, вынудив тяжело болеющего, а недавно так бывшего почти при смерти человека, два часа промучиться в холле.

За всю свою жизнь никогда ни при каких обстоятельствах я не встречался в России с более изощренным, наглым, подлым и бесчувственным хамством. А нет, вру, один раз встречался – столь же изощренным подлецом, как парижский лакей оказался московский гуманитарный интеллигент.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments